Голос вождя

А какая разница? Что толку утешать себя — дескать, на твоем веку все будет хорошо, это лишь твоих внучек будут насиловать черномазые и всякие арабы…

Гелен передернул плечами. Он один во всем германском Рейхе знал, что их ждет через полвека, и это знание угнетало его куда больше, чем близкий разгром Вермахта и красноармейцы, расписывающиеся на колоннах Рейхстага.

Что — русские? Победители придут и уйдут, а побежденные немцы останутся. Будут трудолюбиво восстанавливать то, что разрушено в боях, будут терпеть трудности, дабы вернуть хотя бы скромное благополучие.

Ему уже сорок, он точно не увидит, как зажиточная… как зажравшаяся Германия признает извращение нормой, как откроет границы для турок, ливийцев и прочих недочеловеков из Азии и Африки.

Эти… мигранты явятся в его фатерлянд не работать или учиться. Нет, они станут бездельничать, сидя на пособии от щедрот немецкого народа, будут гадить повсюду, грабить, убивать, насиловать, а изнасилованные немки или ограбленные немцы примутся оправдывать эту мразоту…

И это было больнее, мучительней всего!

Чертов русский! Он влил в него яд, от которого нет антидота.

Можно, конечно, попытаться изменить историю, чтобы как-то увернуться от будущего расчеловечивания, но как? Да и что он может один?

Напишет книгу о том, как пышная, белотелая Европа послужит подстилкой варварам? Которых сама же впустила и будет содержать!

А толку? Что он вызовет у читателей, кроме недоверия, непонимания и негодования? Негодования к автору, позволившему себе опорочить будущие поколения!

Да и нельзя такое публиковать сейчас, мигом загремишь в гестапо. После войны? Так ведь гнусно получится — все работают как проклятые, а он один такой умный, пророчествует, будто все их труды напрасны и приведут не к расцвету, а к полному упадку!

Гелен длинно вздохнул и поднял голову. Кафе «Бауэр».

Заказав кофе с булочкой «Бухтельн», Рейнхард устроился в углу, не замечая посетителей. Тут, пожалуй, не меланхолия уже, а депрессия…

Это лечится: приставляешь пистолет к виску и жмешь на спуск.

Ну уж нет, он не настолько боится жить, чтобы кончать самоубийством!

— Вы позволите? — послышался спокойный голос.

Гелен с удивлением поднял взгляд и увидел рослого человека в приличном, хотя и несколько старомодном костюме. Лицо его с холодными серыми глазами и пышными кайзеровскими усами дышало силой.

— Прошу, — утомленно сказал полковник, испытывая легкое раздражение: даже отчаянию не дадут предаться вволю, обязательно кто-нибудь да помешает, нарушит выстраданное одиночество.

Усач присел, удобно развалясь на стуле, и по-прежнему спокойно спросил:

— Это вы продаете славянский шкаф?

Если бы Гелен пил в это время кофе, он наверняка бы подавился. А так Рейнхард просто замер. Вернее — омертвел.