Голос вождя

И ведь не соврал — за весь день наши над рекой только один самолет и потеряли, а немцев уронили штук двадцать! Красиво летали! И быстро! Стреляли, видать, не из пулеметов — когда попадали, то от немецких бомбовозов здоровенные куски отваливались. «Мессершмиттам» досталось еще пуще — всех выбили! Подчистую! К вечеру бомберы выходили в атаку вообще без прикрытия.

Гаврилов ворчит, что это не к добру, — небось какую-нибудь пакость фрицы готовят. А чего им готовить? Ну, зарядят по укреплениям из своей артиллерии, потом танки пустят. И что?

Николай Баранов хмыкнул и оглядел «крепость Бата». Наши тяжелые пушки и гаубицы будут лупить с закрытых позиций, все танки обвалованы, зенитчики в лесу затаились — хрен их высмотришь сверху.

А перед линией укреплений — дзотов, блиндажей, траншей — три ряда колючей проволоки да минное поле. Ну, мин там немного закопано, но ежели «тройка» или «четверка» наедет — мало не покажется.

Вот и выжидают немцы.

— Матвеич! — Из землянки выбрался командир.

— Я, тащ генерал-майор!

Бат поглядел на своего мехвода.

— Супостата высматриваешь?

— Так точно! Чего-то медлят они…

— Силы копят, старшина, — спокойно сказал комдив. — Спасибо летунам, здорово нам помогли — то гаубицы фрицевские перелопатят, то танки проредят. Вот немцы и откладывают наступление. Но не сегодня, так завтра фрицы снова попрут… Матвеич, пройдись по окопам, проверь, чтобы масксети везде были натянуты как положено, а то попадаются разгильдяи…

— Есть, товарищ командир!

Баранов бодрой походкой прошелся вдоль танковых окопов. Человек он был спокойный, даже слишком — никогда лишнего слова не скажет и чувств своих не выставит напоказ. Зачем?

Нет, это была не сдержанность, а именно спокойствие как черта характера. Вон, когда батю хоронили, мамка извелась вся, выла страшно, да и Ванька ревел, а он один молчал и слезинки не пустил. Потом только, когда один остался, зажмурился — глаза пекло, и горючая влага скатилась-таки по щекам…

Когда на Хасане япошек колотить пришлось, у красноармейца Баранова командиром был очень горластый малый — орал постоянно, танкистов матом крыл, а особенно Николаю доставалось. Наверное, потому, что он оставался невозмутим.

Ему: «Вперед, ты, трах-тарарах!»

А он: «Есть!» И ну рычагами ворочать…

Или тот лейтенант заметил презрительную насмешку в глазах мехвода? Убили горлопана — высунулся из люка, дурак, только рот раскрыл, а пуля и влети, как та рекомая муха…

А вот Владимира Петровича Бата Николай уважал. Даже не так — относился с величайшим почтением.