Голый завтрак

Педрила, Гончий Пес, Ирландец, Матрос – мои знакомые наркоты и карманники прежних времен… Старая шобла Сто третьей улицы… Матрос и Ирландец повесились в «Гробнице»… Гончий Пес умер от передозировки, а Педрила «сгнил»…

– Вы не видали Розу Пантопон? – спросил старый джанки… – Время – дзеньги, – надел черное пальто и пересек площадь… Задворками, к Музею на Маркет-стрит, представлены все виды мастурбации и самобичевания. Очень интересно мальчикам…

Вниз по руслу реки катится гангстер в бетоне… Его заковбоили в парилке… Кто эта Заячья Душа – Шестерка Джио или Мамаша Джиллиг, Старая Тетушка из Вестминстер-плейс??? Лишь мертвые пальцы говорят по Брайлю…

Воды Миссисипи катят по тихому переулку громадные известняковые валуны…

– Вы что, ошлепли?! – вскричал Капитан Киноплавучей Страны…

Далекое урчание в желудках… С северного сияния градом падают отравленные голуби… Резервуары пусты… На голодные площади и переулки изумленного города с грохотом обрушиваются медные статуи…

Нащупывают вену на утренних ломках…

Строго под микстурой от кашля…

Тысячи наркотов штурмуют хрустальные клиники по лечению позвоночника, залечивают сиделок из общества «Седые дамы».

В известняковой пещере встретил человека с головой Медузы в шляпной коробке и сказал таможенному инспектору: «Будьте осторожны»… Окаменел навеки с рукой в дюйме от двойного дна…

Очковтиратели ставят на уши весь вокзал и втирают очки кассиршам, подсовывая им «куклу»… («Кукла» – пачка фальшивых денег или просто бумажек, применяемая при мелком мошенничестве… Известна также как «Вексель»…)

– Множественный перелом, – сказал хвастливый врач… – Я же крупный специалист…

Бросается в глаза чахотка, свирепствующая в портиках, скользких от Коховых плевков…

Многоножка обнюхивает железную дверь, проржавевшую и ставшую тонкой, как бумага, от мочи миллионов педиков…

Это вам не родной чистяк, это никуда не годная пыль, в ватках вторяков хранятся останки дозы…

Серая фетровая шляпа и черное пальто Матроса скрючились на вешалке в атрофированной тяге-ожидании. Утреннее солнце в общих чертах набросало портрет Матроса в ярком желто-оранжевом джанковом свете. Под его кофейной чашкой лежала бумажная салфетка – непременный атрибут каждого, кто подолгу пьет кофе на площадях, в ресторанах, на вокзалах и в приемных всех стран. Любой джанки, даже такого уровня, как Матрос, работает на джанковом Времени, а совершая внезапное вторжение во Время, принадлежащее другим, он, как и все просители, должен ждать. (Сколько чашек кофе в час?)

Вошел и сел у стойки паренек с приметами долгого, болезненного джанкового ожидания. Матрос встрепенулся. Черты его лица расплылись в дрожащем буром мареве.