Город пропащих

Крот ухмыльнулся, при этом его курносый нос дернулся, как хоботок.

- Предприятие закрывается, - таинственно сказал он. - На переучет. Понял? Крот уходит в нору.

Только тут Федор заметил, что собеседник его как будто бы не в себе, непонятная эйфория звучала в его высоком голосе, сверкали глазки, а лицо, по мере того как он говорил, покрывалось бледностью.

"Тоже принял, что ли? - мелькнуло у Федора. - Или обкуренный?.."

- Не везет мне, - с досадой сказал он, а сам взглянул на Крота с жадностью человека любопытствующего. Этот взгляд сразу насторожил собеседника. Кротов набычился и угрожающе надвинулся на Артюхова.

- Ты что смотришь? Чего надо тебе? - Спутники Кротова напряглись. Федор понял, что выдал себя, надо было срочно отмазываться.

- Чудной ты, напрасно вяжешься. Сам приглашал: "давай приходи", а теперь полный отлуп...

- Да ты что? - сменил тон Кротов. - Младенец у сиськи? Матерый волк, а мечешься, словно шавка какая... Ну, нет Лесного, а другие-то есть! Сходи в "Руно". Там собираются все свои. Была бы шея...

- Да я там однажды покрутился, туда не войти, знаешь ведь...

Федор не мог признаться, что знать не знает, где это самое "Золотое руно".

- С подъезда, да, не войдешь, - рассудительно сказал Крот, - а с переулка, ну, с Починковского, дверь есть. Там поговори... Тебе встречу назначат. Да ты ведь многих знаешь, и о тебе наслышаны...

При слове "наслышаны" Федор слегка поежился.

- Были наслышаны, - сказал он. - Теперь вон новых сколько! Ведь я шесть лет чалился.

- Толковым людям всегда дорога открыта, - многозначительно заметил Крот и обратился к своим спутникам: - Пора хилять отседова. У меня завтра сранья рандеву. Ферштейн? - Он похлопал по плечу Артюхова.

- Еще увидимся.

Они встали и пошли между столиков к выходу, а Федор остался сидеть один, задумчиво глядя вслед уходящей компании.

В том конце тесноватого зала, куда они двигались, назревала драка. Завизжала тонко девчонка, чей-то басовитый голос вскрикнул:

- Кто пустил сюда это мурло?

Федор видел, как вал потасовки, возникшей как бы из ничего, накатывал на приближающихся к дверям Кротова со спутниками. Звенела разбитая посуда, мелькали поднятые вверх кулаки.

- Ничего, дело обычное, - услыхал Федор чей-то голос за спиной.

Он оглянулся. На него в упор смотрел молодой мужчина. Если бы не одежда, пестро-бестолковая, Артюхов никогда бы не признал в нем посетителя подобного заведения.

Вот кто-то двинул Крота, остановившегося в недоумении, один из мужиков его свиты налетел на наглеца, профессионально заломил руки. Раздался дикий вой.

Дым коромыслом стоял в зале. Уже ничего нельзя было разобрать, кто дерется и с кем. Орали:

"Пожар!" А оркестр невозмутимо наяривал что-то залихватское, не обращая внимания на весь этот хипеж.