Город пропащих

- Там хозяйка раскинет стол...

- Нет, - качает головой Игнат. - Мне до вечера обернуться надо. Животина ждет. Лучше бы вы ко мне на молочко собрались. Я пристройку кирпичную поднял, спать есть где теперь.

Они говорят о домашних делах, о родственниках и знакомых, пока Серега ставит электрический чайник, достает из холодильника хлеб и сыр.

- Я тут тоже кое-что принес. - Игнат вынимает из старой брезентовой сумки огурцы, вареные яйца, большой пакет ранних яблок. - Все свое, - хвалится он, - а яблоки хозяйке отнесешь, скажешь, от меня.

Чай пьют со смородиновым листом и травкой мелиссой, тоже привезенными Игнатом.

И все вспоминают, перебирая по очереди, ушедших друзей и братов.

- Ты не слыхал? - вдруг спрашивает Игнат. - Племяш погиб у меня... Недавно.

- Кто же это? - удивляется Серега.

- Да что он родня мне, мало кто знал... Славка Кротов.

- Крот? - Киселев поражен, его узенькие татарские глазки становятся еще уже.

- Да, он... Сгубили парня ни за что ни про что... Заботливый был, меня за отца почитал. У него своих-то уж никого не осталось, померли.

- Так ты из-за этого приехал? - догадывается Серега.

- Из-за этого, - хмурится Игнат.

- Москва мне колом в зад - вот как нужна! Я без нее обхожусь, а вот она без меня...

Он замолкает, а друг терпеливо ждет продолжения.

- Здесь беспредел заломал, - твердо говорит Глухарь, - кое-кого на цырлы и на четыре кости поставить надо. Свои на своих пошли.

- А ведь говорят... - начал было Серега, но Глухарь останавливает его рукой. Он налил себе еще крепчайшего чаю, подул с шумом, отхлебнул.

- Туфту несут, - вздыхает он. - Ты мне лучше проясни: кто такой Мирон и кто в этом ихнем бардаке "Золотое руно" тянет мазу за беспредел, западло? Как они приканали к тому, что верх взяли оборзеловка и отрицаловка всех честных правил?

- Ты отстал.

Глухарь, - невесело смеется Киселев. - Нравы сейчас иные.

- Ты мне про нравы пургу не гони, - сердится Игнат. - Я фалую развести макли не западло, а за порядок. А не так будет, то друг друга под корень изведем.

- Тебе, Глухарь, ни до "Руна", ни до Мирона не достать, - уверенно говорит Киселев. - Да там и не Мирон главный. Что знаю - расскажу, но вот затея твоя поставить их на цырлы - пустая. За ними армия амбалов и "быков".

В порошок сотрут. Ты, старый "вор в законе", фраер против них.

- А ты расскажи, - вдруг хитро улыбается Игнат, - я ведь не ломом подпоясанный, у меня башка на плечах есть. Помозгую, глядишь, свои подходы найду.

- Ну, смотри, - качает головой Киселев. - Я тебя предупредил...

- Я - могила, Серега. - Игнат смотрит на него почти с молодым задором. - Подыхать буду, а не выдам. Говори все.

Аджиев ясно ему сказал: в "Руно" надо идти. Да что он, Федор, Штирлиц, что ли? Охота ему голову класть за аджиевские дела.