Город пропащих

А кто не понимает этого, тому не следовало и жить.

Он хмурил прямые брови над прямым разрезом серых глаз, прямым, коротким обрубленным носом. Ему предстоял неприятный разговор, и он внутренне готовился к нему, стараясь настроить себя так, чтобы не нарушить душевного равновесия. Потому что все эти ублюдки, на которых он тратил свой драгоценный мозг и немолодую уже жизнь, не стоили этого.

В дверь стукнули, а затем она робко открылась, и появилось заискивающее лицо Мирона Витебского.

- Можно, Генрих Карлович? - угодливо спросил он.

- Да, я звал тебя... - брезгливо сказал человек во фраке.

При этом он покрутил кистью правой руки, как будто готовился дать затрещину вошедшему.

Мирон вошел и остался стоять, потому что стоял и, по-видимому, не собирался садиться хозяин кабинета.

- Что происходит, Мирон? Ты не можешь мне объяснить? Радио сообщает какие-то подробности, а я в полном неведении, хотя все это касается меня напрямую.

- Да... - Мирон опускает глаза, а потом вскидывает их на Генриха Карловича. - Я тоже узнал обо всем слишком поздно. Я предупреждал его. Но ведь мне нельзя было раскрыть все планы... Вы же не хотели посвящать его.

..

- А, так это я во всем виноват? - Шеф, а он именно шеф, начальник, босс, он - все для этой бестолковой кодлы низкопробных уголовников, разражается саркастическим смехом: - Я, который потратил столько сил, времени и собственных средств, чтобы объединить вашу шоблу в какое-то подобие цивилизованной организации, чтобы не перестреляли всех поодиночке. Наладил связи, вышел на эту затраханную Думу, на правительство, наконец. И я теперь виноват, что какой-то дурогон наезжает на крупного дельца, уважаемого человека, мать его, из которого при умелом обращении можно золотые веревки вить?

- Шеф.

.. - шепчет Мирон.

- Молчать! - кричит Генрих Карлович. - Он все испортил, озлобил его. Как теперь вести с ним переговоры? А если Китаец дознается, кто это организовал? Я ведь пошел против своих же правил, когда приказал убрать Крота. А теперь как быть? Если он с нами, то контакты с Аджиевым невозможны. Как быть, я спрашиваю?

- Исключить из членов корпорации, - льстиво замечает Мирон. Запретить приходить в "Руно". Лишить членской карточки.

"И нажить влиятельного врага", - мысленно добавляет Генрих Карлович.

Он молчит, представляя, что сейчас за отринутым Купцовым потянется, как за обиженным лидером, мелкий уголовный планктон, который может доставить немало неприятностей.

Мирон переминается с ноги на ногу. Он понимает все сомнения и опасения шефа. Тот не хотел делиться с Купцовым процентом от прибыли с предполагаемых общих дел с Аджиевым. Теперь хлебает... Но, конечно, выход из положения найдет. Махинатора такого класса, как Генрих Карлович Шиманко, еще поискать. Если уж он сумел найти подходы к некоторым министрам...