Город пропащих

- Однако Крота бросился спасать, - съязвил Мирон.

- Это - святое. Позвали.

- Да ведь Аджиев и замочил Крота, - нахально сказал Костик. - В отместку за Калаяна. Тоже в газетах писали.

- А вот в это я не верю, - глядя ему прямо в глаза, проговорил Стреляный. - Но разбираться мне западло. Я не следователь...

- Ну, хорошо, хорошо, - встрепенулся Мирон. - Ты, конечно, сам волен выбирать, куда пойти, но мы бы тебя не обидели... Не пожалеешь, если к нам пойдешь.

- Да разговор все какой-то несерьезный, - нахмурился Федор. Вокруг да около.

- Быстрый ты очень... - ответил Мирон.

- Верно, у меня реакция хорошая. - Федор погасил третью уже выкуренную за время разговора сигарету.

Мирон и Костик переглянулись. Федор встал:

- Подожди внизу, - попросил Костик. Они остались одни и впервые взглянули друг на друга без напряжения. Этот человек вызвал у обоих какие-то странные чувства. Они начали обсуждать состоявшийся разговор в деталях, но запутались, настолько сильно было удивление от услышанного. Казалось, что все сказанное Стреляным - грандиозная провокация, но смысла и цели ее они не могли доискаться.

Артюхов, как ранее проверил Костик, действительно терся в Воскресенске среди тамошней братвы.

И вдруг - Аджиев, кошмар их с Мироном ночей и манящая фигура для босса. Генрих Карлович Шиманко и дня не пропускал, чтобы не заговорить об Аджиеве.

- Надо доложить, - наконец решается высказать главное Мирон.

- Пожалуй, стоит... - поддакивает Костик. Больше всего на свете он боится ответственности и никогда ничего не решает единолично.

Семен Звонарев чувствовал себя так, будто у него из-под ног уходит земля. Давно он не переживал подобного. Человек в старом пиджаке, накинутом поверх спортивного костюма, неожиданно появившийся в тесноватой комнатке на втором этаже "Утеса", был опасен.

Он притягивал к себе такие молнии, от которых мог сгореть синим пламенем не только "Утес", но и весь Сенькин неплохо налаженный бизнес.

Дать ему приют сейчас, не говоря уж о том, чтобы вмазаться в какие-то дела, значило добровольно подставиться под большие неприятности.

А с другой стороны посмотреть, Семена забавляла вся эта ситуация: высокомерный Купец, барин и сибарит, на которого начхала всякая уголовная мелочь, сидел перед ним в обносках с чужого плеча, Небритый, плохо выспавшийся.

Конечно, он уже позабыл времена, когда скитался по блатхатам. Трудно было ему, обросшему нежным жирком и привыкшему к кожаным подушкам лимузина, передвигаться по городу пешком или в случайных тачках, где, разумеется, дверцу перед ним никто не открывал.

Что он хотел теперь? Реванша? Но какими силами? Вряд ли он мог надеяться собрать под свои знамена большую команду, а главное профессиональную. Никто не захочет рисковать ради призрачных барышей.