Город пропащих

Тот сел, аккуратно сняв шляпу, и по прокуренному кабинету распространился запах пряных итальянских духов.

- Все-таки ты - прелесть, Мотя, - откровенно любуясь им, сказал Мирон Львович. - Какая выдержка! Спокойствие! Никуда не бежал, не прятался... Понял, что я соскучился по тебе и сгораю от желания увидеть.

- Зачем мне прятаться, Мирон? - не без удивления спросил Мотя. - Я не совершил ничего противозаконного. Я не творю зла, не возмущаю спокойствия. Я подчиняюсь заведенному порядку, а не нарушаю его. В городе воров так принято. Но я презираю бестолковую моду шпаны. Я действую элегантно, с фантазией. В моих поступках нет ничего особенного.

- Что ты имеешь в виду, когда говоришь о моде шпаны? - нахмурился Мирон.

- Да ты же все понимаешь, Мирон! - развеселился Мотя. - Шпана лезет в чужие уделы, топчется калошами по бесценным коврам, размахивает колющими и стреляющими предметами. Шпана считает, что раз у нее пушка в руках, а в кармане сумма в баксах, то за ней и сила. Какое заблуждение!

- Хватит болтать, - резко прервал его Витебский. - Твои люди убили Павлычко, ты обманул меня. Ты работаешь на нашего врага. И ты спокоен? Ты уверен, что останешься в живых?

- Господи, Мирон. Я ни в чем никогда не уверен. И ни на кого я не работаю. Я работаю за... Ясно? За...

- И тебя не волнуют корпоративные интересы?

- Прости, но я не состою ни в какой корпорации. Я сам по себе. Мотя неспешно встал, достал из бара еще одну рюмку и налил коньяка себе и Мирону.

От такой наглости Витебский немного опешил, но коньяк выпил и уставился на Мотю взглядом, не предвещающим ничего хорошего. А Мотя смаковал бесценный напиток, точно экзотическая птица: брал в клюв по капле и слушал, как они перекатываются у него в горле всполохами возбуждающего огня.

Наступила тишина. Только приемник овевал их звуками сладкоголосого Стинга.

- Какую дрянь ты слушаешь, Мирон, - поежился Мотя. - Когда я узнал тебя, ты обещал так много... С твоей мужественной жестокостью, скрывающей желание нежности, ты мог бы наслаждаться жизнью. А тут - Шиманко, провинциальные страсти... Боже мой, что делает жадность к богатству с человеком, который не умеет самостоятельно мыслить!

Мирон не выдержал этого утонченного издевательства, а независимый вид Моти просто взбесил его. Кто у кого находится в руках, в конце-то концов? Да он раздавит Шклявого, как муравья, как поганого помоечного червяка.

- Встань! - заорал Мирон. Лицо его побелело. Он должен был освободиться от этого наваждения, воняющего тысячедолларовыми духами, от этой кучки дерьма, прикрытой парижскими туалетами. - Встань, - повторил он уже тише, но с еще большей угрозой.

Мотя пожал плечами и поднялся.

- Отойди и встань лицом к стенке, - скомандовал Мирон.

Мотя и теперь повиновался.