Город пропащих

К дому на Щипке Федор подходил на этот раз с той стороны, откуда они с Аджиевым успели драпануть от преследователей. В безрассудное и опасное предприятие решил он пуститься, и сам знал об этом. Да уж больно жгла его мысль одна, догадочка подталкивала: проверь, не тяни. Как только услыхал он от Аджиева про видеокамеру, так сразу и сообразил, что еще и где поискать можно. Сомневался лишь в одном: нужно ли по отношению к Артуру Нерсесовичу подобную прыть проявлять? Но самому любопытно было: прав ли он, верно ли догадался? И тянуло еще что-то непонятное на Васькину квартиру, ну точно как в книгах пишут: тянет преступника на место преступления.

Вот и двор, куда они выбежали с чердаков, здесь в них стреляли. Воскресный летний двор в Москве пуст. Большинство на дачах и огородах. Лишь около мусорных баков копошились двое стариков в синих школьных курточках прошлых времен. Один, с фиолетовым носом, патлатый, взглянул на Федора слезящимися глазами и заурчал что-то враждебное, будто оберегал свою добычу от потенциального соперника. Рядом с ними стояла драная сумка, полная бутылок, а найденное тряпье они откладывали отдельно в большой грязный полиэтиленовый мешок. От разворошенных ими баков тошнотворно несло гнилью.

Федор обошел их и нырнул в подъезд, решив вновь пробираться в нужный дом чердаками. Оказалось, что все двери, которые он открыл тогда, так и остались незапертыми. Безо всяких препятствий добрался он до нужного чердака и вышел на лестничную клетку верхнего этажа Васькиного подъезда. Тишина царила в доме. Он спустился на один пролет по давно не убиравшейся лестнице. Прислушался. Дом словно вымер. Вот и квартира Василия. На двери белела полосочка бумаги.

Опечатана, сообразил Федор. Подошел ближе. Все необходимое имелось у него под рукой. Тончайшим лезвием полоснул листок, надел трикотажные перчатки, достал отмычки.

Первая дверь поддалась сразу. Со второй пришлось повозиться. И тут он чуть было не бросил все, когда услышал, что снизу вызвали лифт. Но вот распахнулась и вторая дверь, почти одновременно стукнули открывшиеся двери кабины где-то совсем рядом. Однако он уже был в квартире.

В доме царил разгром, но Федор, не обращая ни на что внимания, перешагивая через брошенные как попало вещи, бросился к цели своего прихода сюда, в большую комнату, которую Голова именовал столовой.

Здесь тоже хорошо поработали, и, видимо, понял Федор, не одни менты. Огромный резной дубовый стол, сдвинутый с середины, стоял с сорванной скатертью, диваны зияли вырванными подушками, исчезли из стеклянных шкафов все статуэтки и фигурки, которых у Васьки было множество. Открытый рояль застыл как бы в ужасе от всего происходившего здесь, не было на стенах и картин.