Город пропащих

- выдавил он наконец; глаза у него вдруг раскрылись еще шире, и от этого лицо приобрело такое изумленное выражение, что его можно было принять за помешанного. - Как ты вошел? продолжал он жалобно. - Разве у тебя есть ключ?

И Федор расхохотался. Напряжение спало. Он дотронулся рукой до своего лица. Кожа под его ладонью была как жабья: влажная, ледяная.

- Я в шоке, братец! - проговорил он, плюхаясь на ближний к нему стул. - Я мог бы слегка попортить тебе шкурку, негодяй! Если бы не телефон... телефон.

Федор продолжал смеяться, не обращая внимания на лихорадочно одевавшегося Митю.

- Ты ничего не понял! - заорал вдруг тот, швырнув футболку себе под ноги. - Я не мог ехать домой пьяный... Меня предки изводят... Я добрался сюда, едва добрался... Слышишь? Ведь Светка не скажет мне: "Спи на лестнице, сволочь!" А мать, мать... - Митя закрыл лицо руками и заплакал.

- Эй! - окликнул его Федор. - Мне что, сопли тебе утереть? Вали отсюда, придурок.

Хлюпая носом, Митя подобрал футболку и выскользнул в коридор. Еще через секунду хлопнула входная дверь.

Федор уже забыл, зачем он пришел сюда. У него не было никакого желания слушать пресловутые пленки. Он вошел в спальню девушки, чистенькую и убранную. Рухнул на аккуратно застеленную кровать и провалился в сон.

"Я чуть не убил его... Плохо, Федор..." - это была последняя отчетливая мысль.

Светлана рыдала, прижавшись к нему всем телом, обвив руками шею.

О чем она могла рассказать Федору? О том, какая у них была сумасшедшая семейка, о самодуре-отчиме, о пьянице двоюродном брате, с которым она вместе росла и жалеет его, защищает от климактерички матери, которая буквально ловит молодых мужиков и тащит их прямо домой, о забытом недотепе, ее муже, собственном дяде...

Федор не пытался разобраться в этом родственном змеином клубке. Он вполуха слушал ее, а сердце его дрожало от жалости к любимой девушке. Выход из всей этой ситуации он по-прежнему видел один - уехать.

- Давай поскорее распишемся, - повторял он, успокаивая ее. Оформим паспорта и сделаем ручкой всей этой твоей топ-компании, Света. Деньги у нас будут. Смотри, я сегодня чуть не убил его, я с ума сошел.

- Ну, конечно, что тебе моя родня... Так вот сразу все бросить... А мне жалко их всех, жалко... Ты ведь ничего, ничего не знаешь... - продолжала она плакать.

Федору было неловко до дурноты, но он не мог ей соврать: ему действительно и знать ничего не хотелось о ее дядьях и тетках, братце, отчиме. Если бы еще мать была...

- Светик, радость моя, - продолжал он ее утешать. - Давай лучше поужинаем. Я привез там много вкусного, только испортилось, наверное, все на фиг за целый день.

Но она его как будто не слышала. Тогда Федор поднялся сам и отправился на кухню хозяйничать.