Город пропащих

Извиняйте, что вместо Англии сюда попали. Здесь вы мне нужны, господин Раздольский, пришлось задержать вас.

- Как это - задержать? - воспрянул духом Ефрем Борисович. - Вы кто? По какому праву вы меня сюда привезли?

- Праву? - Человек как будто бы удивился. - Чья сила, того и право. Мне лекций по юриспруденции читать не надо. Я их по тюрьмам и этапам наслушался. Вы мне лучше расскажите то, что вы в "Руне" рассказывали. Очень я в этом заинтересованный.

"Продали... - заныло сердце у Ефрема Борисовича. - Вот тебе и "информация из могилы". - И тут же сообразил: - Это лучше, Чем к Аджиеву".

Здесь торговаться начнут, им он живой нужен, живой...

- Я расскажу... - стараясь не выдать охватившую его радость, начал Ефрем Борисович, дав голосом позорного петуха.

- Выпейте. - Курносый плеснул ему из графина водки. - Здесь, конечно, не такая, как в "Руне".

Раздольский водку терпеть не мог, но тут выпил, заел огурцом и почувствовал себя совсем хорошо.

- Я расскажу, - повторил он. - Но как-то все это странно... А те?..

- Не ваша забота, - отрезал собеседник. - У них свой интерес. У меня - свой. Вы рассказывайте.

И Ефрема Борисовича понесло.

Федор проснулся среди ночи и снова попытался уснуть. Он лежал и радовался тому, что еще живет и дышит, что где-то его ждет любимая, посланная ему чудесным случаем. Светлана...

Ему хотелось курить, но он знал, что сигареты кончились, и сквозь пелену подступающего сна он успокаивал себя: потерпи, скоро утро...

И вдруг, будто заслонка упала в мозгу, опустился железный занавес, какой бывает в театрах на случай пожара, - он упал, шурша, и отсек начало сновидения. А после Федор увидел себя, одиноко стоящего на какой-то московской площади, наблюдая, как в клубах зловонного дыма куда-то бежали люди: мужчины и женщины, прижимающие к груди младенцев.

Контуры каких-то черных машин вырисовывались сквозь дым, и машины эти изрыгали пламя, испепеляющее бегущих, а колеса их крошили людей живьем. Федор понял, что он стоит посреди резни и бунта, в городе варварства и беспредела. Все воевали против всех, и он не в силах был никого спасти, потому что те, кто избежал огня машин, норовили вцепиться друг в друга, не щадя ни женщин, ни детей. Но и женщины были похожи на фурий...

Он страшился увидеть в этой озверевшей и загнанной толпе Светлану и увидел ее - на огромном электронном панно над площадью, равнодушно мерцающем над кровавым катаклизмом: девушка, улыбаясь, рекламировала мыло.

А сверху на город опускался угрожающий, яркий, белый свет...

Федор проснулся весь в поту, охваченный мрачным недоумением. Еще вечером, разбирая в памяти подробности визита к Глухарю, он сомневался, надо ли ему еще раз ехать туда, а теперь, после этого необъяснимого сна, был уверен больше соваться к Игнату не следует.