Город пропащих

- Ты, я смотрю, жирок нарастил, в "авторитеты" выбился, пока я срок мотал, - шутливо заметил Артюхов.

- А что? Говорят? - горделиво вскинулся Крот. - Да, у меня все путем.

И разговор странным образом завертелся вокруг погибшего Вульфа и его общих дел с Кротом. Федор, немного разомлевший от водки и усталости, все никак не мог уцепить нить этого разговора. А ведь Крот явно на что-то намекал, расписывая перед Звонаревым его, Федора, дружбу с Василием.

Артюхова против его воли навело на воспоминания, которые он вообще-то себе на эту тему запретил: он увидел измочаленного Вульфа, привязанного к скамье, его беспомощно открытый рот, с жадностью хватающий крохотные таблетки.

..

- Так ты скажи мне, скажи, - услышал он вдруг сквозь пелену нахлынувшего кошмара настойчивый голос Крота. - Чего молчишь? Где мог быть у Головы тайник? Он не делился с тобой разве? Вы были не разлейвода...

- Что? - спросил Федор, приходя в себя. - Что ты сказал? Тайник? Да мы потому и были не разлейвода, что я к нему в душу не лез... Он ведь не мне чета и не тебе, между прочим... Одно слово - Голова...

- Голова! - с презрением сплюнул Крот. Он был уже сильно пьян, в круглых бесцветных его глазах играла хмельная муть.

- А чей план был? Небось его! "Бригаду" положил, таких ребят....- он коротко взвыл, - на танк с ножом полез...

- Ты мне смотри, осторожнее, Крот... - напрягся Федор, а в голове стучало: "Спокойствие, только спокойствие, не сорвись..." - Ты моих ребят не трогай. Я им цену получше тебя знал. Голова здесь при чем?

- Я сказал: его план это был. Нашли "шерстяного", решили постричь... Знаешь, как говорят? Пошли по шерсть, вернулись стрижеными... Да этого Китайца бомбой только можно... Или... - Крот захохотал и постучал себе по лбу, - Понял? Крот роет в тишине.

..

Федор опустил глаза. Злоба душила его. Этот вонючий Крот много брал на себя, но ссориться, лезть на рожон было никак нельзя. Федор вздохнул, успокаиваясь и повторяя мысленно: "Не нарывайся, Стреляный, не нарывайся".

А Кротов следил за ним с нескрываемым ехидством на лице, так и напрашивался на скандал.

- У меня со смертью Васьки одни убытки, - внезапно брякнул Крот.

Звонарев покачал головой:

- Не болтал бы ты, Крот... Погиб человек все же...

- А что? - кипятился Кротов. - Ведь не три копейки пропало, я не жлоб, по мелочам суетиться западло.

А тут год работы - псу под хвост. Знал бы, какая гадина камешки мои заныкала, - живьем съел бы...

Федор все понял. И злость уступила место торжеству. Он сидел, по-прежнему опустив глаза, но боялся взглянуть в лицо Кротову уже не потому, что тогда обязательно влепил бы ему промеж глаз, а потому, что тот прочитал бы в его взгляде нескрываемое злорадство.

Звонарев по-своему расценил молчание Федора. Он ободряюще похлопал его по плечу.

- Ну, сопли не распускай, - сказал он.