Господа гусары, молчать!

Я так хочу!

Повернулась резко, села, дотянулась до выключателя, зажмурилась от ударившего по глазам света. Сдернула одеяло. Наклонилась, глядя таким же взглядом искоса, как и он на нее смотрел. Развратным-грешным-порочным… грязным — вот еще одно словечко в ту же копилочку. Господи, как же сладко-то, просто невыносимо! Все эти слова. Все это…

Тонко, остро провела языком на всю длину члена — твердый, крепкий, теплый. Показалось, что почти горячий. В первый раз, когда хотела попробовать, страшно стеснялась. Боялась, что не так что-то сделает. Сейчас — нет. Нисколько. Представила на секунду, как он раздвигает губы, входит глубоко. Нет, не те губы, которыми сейчас его касается, другие. А этими сама обхватила, наклоняясь ниже, лаская головку языком, обводя кончиком по кругу. Ладонью сжала у основания. Ритмично — вверх-вниз. Сильнее. Быстрее. Как сбившееся дыхание.

Его пальцы — снова там. Скользко, влажно. Касаются клитора, пробираются вовнутрь. Невозможно терпеть! Мышцы напрягаются — бедра, живот, до дрожи, до боли. Нет, не сейчас, не сейчас! Еще немного! Сейчас бы не губами, не руками. Приподняться над ним — и опуститься, до упора. Почувствовать в себе, прижаться ягодицами к бедрам. И чтобы никаких резинок. Мягко. Как бархат, как шелк. Каждую клеточку почувствовать. И чтобы до конца, до самого-самого последнего содрогания. Сжимать потом все внутри, поддразнивая, не отпуская. Нет-нет-нет, даже не думать об этом, чтобы не было соблазна!

В язык ударило тонкой струйкой — терпкое, соленое, пряное. Горячий, звериный вкус, запах. И тут же от его пальцев вспыхнуло так же горячо. Как будто солнце. Стон — тихий, долгий, из самой глубины…

Она лежала, запрокинув голову, подставив шею его пальцам, которые опускались от подбородка до ключиц, поднимались снова. Бедром чувствовала теплое давление члена, который хоть и задремал, но чутко, готовый проснуться в любой момент. Соблазн… Нет, нельзя. И вообще, и сейчас особенно.

— Уже скоро вставать, — язык коснулся мочки уха.

— Тебе куда-то надо? — спросила Алена.

— Тогда спи. У меня одна пара. Вернусь в пол-одиннадцатого.

Стас спал тихо, не храпел, не сопел. Ей нравилось на него смотреть. Длинные ресницы подрагивают, губы чуть приоткрыты. На щеках за день отрастает мягкая золотистая щетина — так и хочется погладить.

Алена встала еще до будильника. В темноте подхватила из шкафа джинсы, первую попавшуюся кофту. Быстро приняла душ, накрасилась, села на кухне с чашкой кофе. Так бы и не уходила. Ничего, зато как здорово будет вернуться. Прислушалась к себе. После такой ночи, по идее, все внутри должно было в лохмотья стереться. Но нет, как ни странно, все в порядке. Только приятная теплая тяжесть.

На лекции Алена то и дело куда-то уплывала. То ли дремота, то ли грезы наяву.