Гражданин начальник

– Любопытство вообще-то не порок, – пробормотал Пафнутьев, – но качество часто неуместное.

– Свинское качество, – уточнил лейтенант.

– Опять Колов, – вздохнул Пафнутьев. По жестяному карнизу звонко и часто стучали капли дождя, шумела листва тополя, стоявшего у самого окна, в кабинете установились серые влажные сумерки. Но ни лейтенант, ни Пафнутьев не включали настольную лампу и некоторое время сидели молча, и лица их время от времени вспыхивали от голубоватых отблесков молний.

– Я смотрю, ты не очень удивился? – спросил лейтенант.

– В самом прямом. Житейском, обывательском смысле слова.

В городе происходит много загадочных событий, далеко не все из них поддаются объяснению, не по всем с нас требуют объяснений, а иногда задача сводится к тому, чтобы вообще уклониться от каких бы то ни было объяснений.

– Значит, какие-то отголоски и до вас докатываются?

– А как же, Павел Николаевич! Мы на дорогах. Мимо нас не проедешь. Все видим, обладаем странной способностью запоминать номера, знать машины, их хозяев... Ну и так далее.

И опять они помолчали, вслушиваясь во влажный перезвон капель. Машины за окном включили подфарники, над прохожими распахнулись разноцветные зонтики, с грохотом, в облаках водяной пыли проносились тяжелые грузовики.

Лейтенант встал, открыл окно пошире. В кабинете сразу пахнуло свежестью. Мокрые листья тополя оказались совсем рядом и засверкали в свете фонаря, вспыхнувшего над дорогой.

– Вроде стихает, – Пафнутьев поднялся, ощутив влажность своей одежды. – Дома обсохну.

– Уже просветы появились. Завтра опять будет жара.

– Засиделся я у тебя...

– Нет... Все в одну масть, все в одну масть, Володя. Теперь у меня на повестке дня Заварзин.

– В случае чего – звони. Подсоблю... В пределах возможного, – лейтенант улыбнулся. – А ты смотри бдительности не теряй.

– Авось, – улыбнулся Пафнутьев не столько словам инспектора, сколько собственным мыслям. – Авось, – повторил он уже на крыльце.

И наступил момент, которого Пафнутьев более всего боялся, – он не знал куда податься. Впереди был долгий вечер, совершенно пустой, не заполненный ни людьми, ни делами. В походке Пафнутьева появилась расслабленность, если не беспомощность. Перебрав мысленно знакомых, друзей-приятелей, он всех их забраковал, для этого вечера они не годились, встреча с каждым требовала водки и неизбежно превратилась бы в пьянку.

Это становилось нормой, ему одинаково обрадовался бы и профессор-хирург, и актер из местного театра, и сосед, и Аркашка Халандовский. Правда, у Халандовского есть водка, и приди Пафнутьев со своей бутылкой, тот мог бы оскорбиться, сам постарался бы выставить три, и, конечно, все три они бы, не торопясь, выпили за приятной вечерней беседой.

«Может, так и поступить? – подумал Пафнутьев.