Гражданин начальник

А должен был проявить зависимость, готовность все стерпеть, чтобы получить в конце концов бутылку. И само слово «водка» вслух не произносится, да еще с такой легкостью. О ней спрашивают как о заветном, о чем и сказать грешно. Сначала одними бровями ты должен вскинуть: «Есть?» Или же произнести нечто незначащее, вроде ни о чем, например: «Ну как?» Да и вопрос задается опять же со смущением и беспомощностью, готовой тут же превратиться в безутешность. А вот так сразу, со ступеньки требовать: «Водка есть?»... Грубо это, безнравственно. Оскорбительно. Мужики от этого вопроса поежились, переглянулись, потупились.

Сознавая все сделанные им оплошности, Пафнутьев вошел в беседку, сел на узкую скамейку, весело глянул на обитателей.

– Ладно, – сказал он, – не будем темнить... Соседа вашего сегодня хлопнули, а мне вроде того, что поручили этим заняться... Тыкаюсь-мыкаюсь, а узнать нигде ничего не могу... Вроде водителем работал, вроде в этом доме жил, вроде жена у него... Дочка где-то... Может, вы чего скажете?

– А чего услышать хочешь? – с какой-то испитой нервностью спросил небритый тощий парень.

– И сам не знаю, – вел свою дурацкую линию Пафнутьев. – К чему подступиться, с какого конца – понятия не имею. Вот и подумал – может, вы чего знаете про этого самого Пахомова? Вы же в этом дворе все знаете... А убили мужика так, что в нашей конторе за головы схватились. Не было такого никогда! Средь бела дня, из двух стволов, на виду всего города... Ошалеть можно.

– Да, гробанули Кольку – будь здоров! – согласился пожилой степенный мужик в спецовочно-синем халате – не то грузчик из соседнего магазина, не то слесарь из ближайшего подвала.

– Главное – узнать, за что! – подхватил Пафнутьев.

– А! – спецовочный махнул рукой. – Какая тайна, никакой тайны тут нет... Вон подойди к подъезду – любая бабка все секреты откроет.

– Ну, бабки – ладно, скажи сначала ты, уж коли давно все известно, – в голосе Пафнутьева прозвучало и почтение к знаниям мужика, и пренебрежение к бабкам, и собственная благодарная заинтересованность.

– Персональным был Колька. Большого начальника возил. Тут надо копать. Говорили ему – брось это дело, запутаешься... Не послушал. И вот, нате вам!

– А здесь, во дворе, он ни с кем не ссорился, морду никому не бил, баб чужих не трогал?

– Не то что не бил, знаться не хотел, – выкрикнул нервный парень с какой-то исступленной обидой. – Ты вот сидишь в беседке? Отвечай, сидишь?

– Ну, сижу, – кивнул Пафнутьев. – И что?

– А он ни разу! Чего ему здесь делать? Бутылку всегда на складе возьмет, начальство в багажнике забудет пару поллитровок, баба в сумочке принесет... На кой мы ему? Какая ему от нас корысть?!

– Тут еще, наверно, и в бабе евойной дело, – проговорил спецовочный. – В Лариске.