И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

Стэн хотел ответить, но подходящих слов не было – их просто не существовало в этом мире. Поэтому он молча кивнул.

Перед домом, доставая метлу, Делла остановилась.

- Наверное, мне не нужно влезать, но отец тебя очень любит. Ты ведь это понимаешь, да?

- Понимаю. Он хочет как лучше, – острожными, нежным движением Стэн погладил руль – словно коснулся плавника глубоководной рыбы. - Просто… Я так не могу. Когда я дома, то чувствую себя должником, которому нечем гасить кредит.

Бывший владелец скотобойни думал, что обманул меня. Я действительно заплатил намного больше того, что стоили эти грязные, пропитанные кровью и смертью помещения.

Но деньги не имели значения: я знал, что найду еще – столько, сколько нужно. Мне нужна была не выгода, а возможность. И возможностей здесь было предостаточно.

Артур согласился сразу. Он никогда не был сильным магом, но мечтал достичь величия, а я указал к нему самый короткий путь. Роксана сомневалась. Но тоже согласилась – как соглашалась на все, что я ей предлагал. Удивительная шутка природы: моя сестра была могущественной волшебницей, но слабым человеком.

Сила тяготила ее, а необходимость принимать решения – пугала. Много лет Роксана передавала мне право выбора с таким же облегчением, с которым передавала тяжелые сумки. Эта духовная ленность настолько вошла в привычку, что Роксана начала воспринимать ее как норму. Она верила, что таков естественный порядок вещей.

Впрочем, наверное, так оно и было. В каком-то смысле.

Когда мы впервые вошли на бойню – я, Артур и Роксана, - мою сестру вырвало. Грязные, затертые до бетона стены хранили запах крови, дерьма и страха.

Когда-то, в начале своих исследований, я уловил бы только физические компоненты: молекулы, входящие в состав воздуха, который наполнял помещения. Но с некоторых пор я начал слышать больше, чем обыденную реальность.

В этих длинных, обманчиво чистых залах все было запятнано болью. Страданием. Безысходностью. Живые существа, которые шли по длинному коридору, понимали, что впереди их ожидает смерть, но ничего не могли поделать. Они просто шли. И умирали – в крови и в ужасе.

Это было омерзительно.

Но у меня была цель – и ради нее я готов был преодолеть природную брезгливость.

С залива поднялся туман, густой, как сливки, и темнота окрасилась в грязно-серый. Фонари висели в белесой хмари, как сияющие золотые яблоки. Водяная пыль вокруг них мерцала и переливалась радужными гало. Под ажурными столбами лежали яркие пятна света, отражающиеся в мокрых камнях, но стоило отдалиться от фонаря, как сумрак сгущался, заволакивая мир тусклой пеленой, и даже звук шагов делался глухим и странным.