Я отведу тебя в место силы...

И Чимин выполнил его просьбу, включив одну из самых своих любимых – «Filter».

И опять заметил, как руки Айсулу замерли, и она слушает внимательно, стараясь не пропустить ни ноты, ни слова, хотя слов-то как раз она и не понимала.

- Красота какая! – восхитился Аржан, когда и эта песня подошла к концу. А девушка, наконец, покончив с посудой, ушла из комнаты.

- Аржан, скажи, я могу воспользоваться вашим интернетом?

- Да конечно, почему нет-то? – удивился тот и назвал приятелю пароль от Wi-Fi.

Чимин подключился к интернету, зашел в мессенджер, проверил сообщения. Друзья писали, как они отдыхают в отпуске. А Шуга прислал фото малыша Юн Сока и подписал, что тот скучает по «дяде Чимину». Парень умилился, глядя на забавную мордашку малыша, и ответил, что он тоже скучает, но что отдыхает очень хорошо и набирается невероятных впечатлений, которые в будущем превратятся в такие же невероятные воспоминания.

К ночи дождь, наконец, прекратился. Воздух стал свежим-свежим. Небо прояснилось, покрылось россыпью сверкающих, словно бриллианты, звезд, и только лужи во дворе еще напоминали о недавней непогоде.

День был длинным, наполненным событиями, и девушка почувствовала усталость. Шуну уже удрал в свою комнату в доме и лег спать, Эркелей тоже улеглась в аиле. Мать еще управлялась по хозяйству. Айсулу тщательно расчесала волосы и заплела их в косу, чтобы за ночь не спутались, уж слишком длинными были – ее забота и предмет гордости.

Потом достала альбом с набросками, что сделала сегодня днем, стала пересматривать. И воспоминания вдруг нахлынули мощным потоком – как они скакали по долине, и ветер свистел в ушах. Девушка любила это ощущение полета, свободы, которое давала езда верхом. Вспомнила, как поначалу осторожно держался в седле приезжий иностранец и как потом мчался под ливнем наравне с ними.

И еще одно воспоминание пришло сразу вслед за этим: его сильные руки на ее плечах и ощущение тепла в боку и бедре, когда он сел совсем близко. И его полные улыбающиеся губы и глаза, заглядывающие, казалось, в самую душу, когда он произносил вроде бы простые незначительные слова: «Я всего лишь делюсь теплом»… Губы говорили одно, а глаза – совсем другое. И руки – тоже. Они прижимали девушку к себе, словно хотели оградить от целого мира. И Айсулу почувствовала, как щекам вдруг стало тепло, а сердце затрепыхалось, как пойманная в силки птичка. А потом память услужливо подсунула видение мускулистого тела под насквозь промокшей футболкой, и на щеках и вовсе разгорелся пожар.

Воспоминания нанизывались на память, как деревянные бусины на гибкую леску: одна, другая, третья…

И еще – прикосновение его пальцев, когда он поправил непослушную прядку, легко, невесомо, словно боялся спугнуть красивую бабочку.