Янтарный след

Он не будет знать, примерещилась ли ему эта встреча в роще, была ли на самом деле, но навсегда запомнит эту вспышку света внутри, что сулила невиданное блаженство, но погасла, как падучая звезда.

Теперь он навеки мой. Самую пылкую любовь сотни других женщин он не задумываясь отдаст за еще один мой поцелуй. Только обо мне он теперь будет думать, мой ласковый взгляд будет заполнять его душу. Эти мгновения, пока я была рядом, станут для него не просто самыми счастливыми – станут единственными настоящими мгновениями жизни.

– Если захочешь меня увидеть – положи цветок сон-травы в изголовье, когда ляжешь спать, – шепнула я ему в ухо, и он услышал меня, хотя видеть уже не мог. – Только смотри – больше не обожгись!

Разумеется, в Асгарде заметили мое новое украшение в тот же миг, как я вернулась из рощи. Все богини и даже иные из мужчин собрались, окружили меня, стали рассматривать его и ахать от восторга и зависти. Не обошлось и без ядовитых шуток, но меня они не смутили.

– Опять Фрейя побывала у двергов! – Сага почему-то думает, что привычка повторять за Фригг делает ее остроумной. – И опять с обновкой!

– Это скольких же двергов ты поцеловала? – ехидно спросила Гевьюн.

– Только одного! – гордо ответила я. – Это был самый старый, самый косматый, самый закопченный, самый воняющий горячим железом и каменной пылью, самый отвратительный из черных карлов, но это чудесное ожерелье он охотно отдал мне всего лишь за один мимолетный поцелуй! Нелегко было в гуще его бородищи найти место, куда поцеловать, но дело того стоило!

Я смеялась, мысленно сравнивая это описание с тем обликом Ода, что я так хорошо помнила – молодого, прекрасного, с его пристальным взглядом и теплым свежим запахом, от которого у женщины сладко сводит живот. Да если мои завистницы перецелуют всех двергов Свартальвхейма, им не получить за это и капли такого счастья! И пусть болтают что хотят.

С тех пор я нередко думала об Оде сыне Торстейна. Послушав моего совета, он высушил один из тех багряно-алых цветков сон-травы, зашил в маленький мешочек и все время носил на груди, а ночью клал в изголовье. Я посещала его сны – в том облике, какой он запомнил. Во сне я забирала его с дружинной стоянки возле кораблей и переносила в какое-нибудь укромное тихое место… В этих снах сбывались все его мечты, так что пробуждение каждый раз казалось ему несчастьем. В то время мой брат был занят своей великаншей Герд, белой звездой Ётунхейма, даже Один отправился в какое-то из своих бесконечных странствий, и никто меня не отвлекал. Я привязалась к Оду, и наши встречи доставляли мне такое же удовольствие, как и ему.