Японская война 1904. Книга четвертая

Корабли! Под водой лежали десятки потопленных кораблей! Один торговец прямо у входа в бухту. Дальше несколько миноносцев… Крейсер! Мерд! Пуаре даже перекрестился и задержал дыхание, пока они проплывали мимо развороченной туши стального гиганта.

— Смотрите, там на корме какая-то надпись! — заметил кто-то из матросов.

— Традиционные японские изречения, — Пуаре ответил словно сам себе. — Они их рисуют на некоторых кораблях как символ удачи.

— Иши но уе нимо саннен, — тихо прочитал Копе, который немного знал японский. — Терпение превращает камень в пух… Неужели русские просто явились сюда, взяли город, а потом еще и потопили каждый корабль, что посмел к ним заглянуть? Неужели для них нет ничего невозможного?

Капитан Пуаре ничего не ответил.

В этот момент он думал о том самом терпении, которое может победить даже камни. А ведь это подходит России: они долго ждут, долго собираются, но, если начинают, остановить их уже невозможно… Камни сотрутся в пыль, и даже время для этого не понадобится. Кому как не им, французам, которым деды и прадеды рассказывали о русской армии в Париже в 1814-ом, стоило об этом помнить?

Капитан долго смотрел на затопленные корабли, но все-таки гораздо больше его поразили люди.

Китайцы, которые каким-то образом нашли со своими захватчиками общий язык, и ни те, ни другие не казались в Инкоу чужими. И сами русские. Ладно офицеры — эти, как слышал Пуаре, воспитывались в бесконечной преданности своему царю, но простые нижние чины… Откуда была в них эта уверенность, лихость и гордость?

— Что это? — Пауаре заметил, что на груди у каждого солдата выделяются два стальных кружка, и задал вопрос выданному французам сопровождающему.

— Первая — медаль за Ляоян, ее отливали из сплава с захваченных японских пушек. А вторая — за Инкоу, туда пошла сталь с японских крейсеров, сразу с обоих, что нам удалось потопить.

— Два броненосных крейсера, — поправил капитана сопровождающий. — Второй, правда, лежит на глубине, но немного стали для медали мы достали.

— И что дальше? — сам у себя спросил Пуаре, но русский услышал его и принял это за новый вопрос.

— Дальше? — он и не подумал ничего скрывать. — Дальше Порт-Артур, дальше Япония и… все те, кто встал в этой войне против нас.

Жозеф Пуаре только кивнул в ответ. Про такое в утренних французских газетах почему-то совсем не писали.

Сижу, пишу письма и тихонько зверею.

Кажется, я понял, как великий князь Сергей Александрович решил со мной расправиться. Не сумел выпнуть из армии, так завалил письмами…

— Снова намекает, что за потери вам головой отвечать? — спросил сидящий рядом Огинский. Он тоже сейчас на письмах.

Если великим князьям и министрам я отвечаю лично, то вот со всеми остальными справлялся уже Алексей Алексеевич.