Самое худшее, что я натворил, – это то, что вы видите на фотографиях.
Господин Ч. дрожащей рукой берет чашку со стола, и чай из нее проливается ему на рубашку. Госпожа Ц. протягивает салфетку.
– Спасибо вам, Ц. Мне стало гораздо легче… Нет, господин Ж., я готов продолжать свою историю. Да, я уверен.
Как и у большинства из вас, мое отвратительное психологическое состояние спровоцировано давним инцидентом. Он произошел девятнадцать лет назад.
Мне тогда было пятнадцать. Я был совершенно наивным школьником, с головой погруженным в учебу.
Я знал, что человеку с таким скромным происхождением, как у меня, надо старательно учиться, иначе я никогда ничего в жизни не добьюсь. Хотя времена моей юности были не такими либеральными, как нынешние, в школе тут и там можно было видеть парочки, которые потихоньку обнимались или обменивались поцелуями. Но я даже не глядел в сторону одноклассниц, не заговаривал с ними, и сама мысль о том, чтобы завести подружку, была мне полностью чужда.
В летние каникулы перед старшей школой, в отличие от большинства моих одноклассников, которые развлекались и отлично проводили время, я целыми днями просиживал в классе почти пустой школы.
Как вы понимаете, мне было нисколько не весело. Я, крепкий здоровый парень, один сидел в мертвой тишине класса и день за днем решал задачи по математике. Единственным отдыхом для меня были короткие перерывы, когда я смотрел в окно на ближайшую детскую площадку. Теперь, когда я об этом вспоминаю, то жалею, что не бездельничал и не ходил все лето по вечеринкам. Ну и пускай я не попал бы в привилегированный класс и не поступил бы в университет – зато был бы сейчас счастливым, пусть даже безработным… По крайней мере, я стал бы нормальным отцом с достойными моральными качествами!
Господин Ч.
прижимает ладони ко лбу и болезненно горбит спину, явно потрясенный этим осознанием. Люо Цзяхай собирается подойти и утешить его, но господин Ж. не позволяет. Все в молчании ждут, пока господин Ч. успокоится.
– Со временем я стал замечать, что каждый день после обеда отец с дочерью приходили поиграть на детской площадке.
Я решил, что девочка – его дочь, потому что она называла мужчину папой. Ей было двенадцать или тринадцать лет; она была очень хорошенькая, с длинными волосами, завязанными в хвосты, которые достигали середины спины. Обычно она была в пестрой юбке в цветочек. Отец, красивый мужчина, носил очки в серебристой оправе; они придавали ему утонченный вид.
Наша школа занимала одноэтажное здание, и сразу под окном находились цветочные клумбы. Летом ароматы цветов залетали в окна.
