Идеальные разведенные

Думала, что это нормально, — понимаю, что звучу глупо и по-детски наивно, поэтому опускаю глаза в пол.

— Вот так, как у вас, Агата, не нормально, — отчитывает меня Татьяна Александровна, как несносного ребенка, — вы ставите под угрозу свою жизнь и жизнь ребенка. Вы знаете, чем опасны обезвоживание и интоксикация?

Ее тон ровный и сдержанный, она не кричит на меня, не ругает. Но меня настолько пугают ее слова, что моё тело моментально холодеет, и вся я превращаюсь в сплошную ледышку.

Ну почему я такая идиотка? Почему я всегда всё делаю неправильно? Что не так со мной?

— У вас в анализе повышен уровень ацетона.

Пока не критично, но с учетом вашей интоксикации и завышенного СОЭ в крови, — продолжает резать меня без ножа, — пишу вам направление в дневной стационар. Вы поняли меня, Агата?

Быстро-быстро киваю и утираю бумажными платочками слезные дорожки.

«Это тебе, Игнатова, за твою слабость, за те моменты, когда сдавалась и жалела о беременности», — зудит моя совесть.

А сейчас я кладу руку на свой прилипший к спине живот и боюсь.

Боюсь потерять эту маленькую живую горошинку.

— Агата, — берет меня за руку Татьяна Александровна.

Ее руки такие мягкие и нежные, успокаивающие и ласковые, что невольно понимаешь: именно в таких руках должен рождаться ребенок. — Всё хорошо. Возьмите себя в руки. И на будущее: я всегда на связи. А теперь идите, готовьтесь, я вас посмотрю.

Я хочу ей верить. Я просто обязана ей верить, что всё хорошо, иначе напрочь свихнусь.

Мое врожденное упрямство и приобретенная тупость чуть не угробили моего ребенка и меня саму.

— Одевайтесь и спустимся в кабинет УЗИ, — , Татьяна Александровна выбрасывает одноразовые перчатки в урну и задумчиво хмурит брови.

Разве можно столько раз делать это обследование? Это не вредно?

Мне не нравится то, что я вижу на ее лице.

Потому что в нем я читаю беспокойство.

А, значит, не всё хорошо…

Страх, который на время меня отпустил, теперь с двойной силой бьет по моим оголенным нервам.

— Что случилось? — вскакиваю с кресла и натягиваю белье, аккуратно завернутое в бледно-розовый комбинезон. Руки не слушаются, и я роняю одежду на пол под пристальным вниманием моего врача.

— Агата, перестаньте себя накручивать. Все хорошо, — она снова проговаривает эту фразу, слегка грубо, твердо, но убедительно, — мне нужно кое-что проверить.

Татьяна Александровна сдержанна и предельно собрана. Она не заискивает передо мной и не многословна, но при этом она располагает к себе, и этой всей своей строгостью внушает доверие.

Меня снова встречает темный прохладный кабинет УЗИ, но вхожу я сюда уже зная, что внутри меня растет маленькая горошинка. Я не знаю, что именно хочет проверить Татьяна Александровна, но чувство беспокойства нарастает с каждой новой секундой.