Идеальные разведенные

Что она просит сделать?

Я, может, не расслышала? Бывает же контузия беременных? Нет?

На то она и помощница, чтобы понимать без слов, потому что тут же старается прояснить:

— Леон Борисович… он… он в последнее время сам не свой. Команда его не узнает, он беспричинно раздражается, ошибается и срывается практически на каждом.

Ах, вон оно что! Леон Борисович, значит…

— Он недавно завалил крупный проект. Ребята переживают за него, — продолжает мерзавка.

— Ребята? — не верю своим ушам.

У меня начинает раскалываться голова. Мою грудную клетку сковало, не давая легким полноценно раскрыться и сделать живительных вдох.

— Да, ребята! — вскрикивает Алина, а я удивляюсь, что она так умеет. — Его команда нуждается в нем.

— А вы, Алина? Тоже нуждаетесь в нем?

В висках долбит, словно дятел на дубе.

Я хочу домой, сбежать из этого дня, в котором слишком много информации и событий.

Что еще должно сегодня произойти?

— Я хочу его сделать счастливым. И я уверенна, что смогу. Но пока вы его не отпустите, он так и будет сомневаться. Поэтому, я еще раз вас прошу — ОТПУСТИТЕ ЕГО.

Хотела бы я ей сказать, кто кого еще не отпускает, крепко связав меня своими хромосомками, но не скажу.

Я ничего ей не говорю.

Медленно обхожу Алину и направляюсь в сторону подъезда.

— Агата? — слышу, как пищит мне в спину нахалка. Оборачиваюсь. — Вы мне ничего не скажите?

Вот же глупая девка.

— Ну почему же? Скажу, — пожимаю плечами, — пошла ты на хрен, Алина.

И я наконец-то вдыхаю полной грудью! Да так хорошо мне становится, что даже бабушки-сплетницы мне сейчас кажутся милыми подружками, а ненавистный унитаз — практически близким родственником.

У меня совершенно нет сил.

Уже четыре дня в меня вливают по три ведра с лекарствами, но мне ни черта не лучше.

На дневном стационаре нас шесть девушек с разными сроками беременности, но, кажется, только мне ничего не помогает.

Ко всему прочему вчера звонила Татьяна Александровна и порадовала еще одной «отличной» новостью — у меня упал гемоглобин.

Оно и чувствуется, потому что меня штормит во все стороны, мои губы стали синюшного оттенка, а кожа бледнее, чем у альбиносов.

Поэтому сегодня мне впороли в ягодицу железо, отчего я теперь хромаю на правую ногу.

Иду медленно, еле волоча свое бренное тело. Сумка-мешок кажется неподъемной, солнце — слишком палящим, запахи — отвратительными, а люди — раздражающими.

Его седан, припаркованный аккурат рядом с моим немцем, я замечаю первым.

Не сбавляя шага, потому что и так ползу, как дождевой червяк, подхожу к опущенному стеклу с водительской стороны.

Что он здесь забыл? Тоже пришел просить, чтобы отпустила?

Разглядываю бывшего мужа, пока тот, опустив голову, что-то строчит в телефоне.

Сдержанно улыбается.