Идеальные разведенные

— Надеюсь, вот это, — указываю пальцем на бугор в области паха, прикрытого покрывалом, — тоже на инстинктивном уровне.

Леон глубоко и громко смеется.

Его смех хрипловатый и низкий, но такой пробирающий, что тоже начинаю улыбаться.

— Это природа. Не переживай, Игнатова, к тебе ЭТО никакого отношения не имеет, — бывший муж выразительно изгибает бровь и откидывает покрывало в сторону, демонстрируя свой «поднятый кран».

— Матерь Божья, Игнатов, ради всего, что между нами было, избавь меня от показательных выступлений, — прикрываю лицо руками, а сама краснею, как школьница.

Да что это со мной? У меня горят щеки, и я смущаюсь.

Я, Игнатова Агата, прожившая в браке 6,5 лет, смущаюсь бывшего мужа, которого знаю вдоль и поперек. Да я даже смогла бы нарисовать по нему карту со всеми родинками, шрамами, морщинками и волосками.

Вскакиваю с кровати и несусь в ванную. Не хочу, чтобы бывший муж видел, как полыхает мое лицо и частит сердечный ритм.

Смотрю на себя в зеркало.

Боже правый, кто это?

Тушь размазалась, оставив вокруг глаз разводы, помада с губ перебазировалась на левую щеку, а в моих волосах птицам можно вить гнездо.

Как же так случилось, что в первое свободное от брака утро, мы проснулись в одной постели?

Я надеюсь, что, когда выйду из душа, Леона уже не будет.

Принимаю душ, мою голову, на лицо наношу угольную тканевую маску, влажные волосы оборачиваю в полотенце, а на голое распаренное тело набрасываю махровый халат.

Выхожу из ванной комнаты и прислушиваюсь к звукам.

Слышу, как из кухни доносится негромкая музыка, как льется вода из крана, слышу звуки звенящей посуды и скворчащей сковороды.

Всё еще здесь, засранец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Почему не ушел?

Переминаюсь в дверях и смотрю на парня в джинсах и с обнаженным торсом. Леон стоит спиной ко мне и колдует над электроплитой. Он ловко орудует лопаткой, переворачивая что-то аппетитно пахнущее. Стол аккуратно сервирован: тонко нарезанный сыр, поджаренный хлеб, творог с сахаром и две чашки с дымящимся ароматным кофе.

Игнатов всегда умел сделать кашу из топора. При минимуме продуктов бывший муж с легкостью мог устроить пир, вот, как сейчас.

Меня восхищало это его умение, ведь из меня повар никудышный. Мой максимум — кофе с бутербродами и сваренная пачка пельменей. И те разварятся и слипнутся.

— Твою ж…, Игнатова! — вздрагиваю от мужского визга и глухого шлепка. Леон смотрит на меня с нескрываемым ужасом, а в ногах валяется упавшая лопатка. — Ты как ожившая мумия. Предупреждать надо. Что за мерзкая слизь на твоем лице? — морщится Игнатов, — ты прилепила медузу?

— Это омолаживающая маска, невежда, — оскорбленно уточняю я.