Лягушачий король

Юлия Марковна, его супруга, расположилась на тулье, примяв ее: гусеница с плоской мордой персидской кошки.

Олег Юренцов превратился в птицу додо – нелепую, носатую, не способную летать. А от Полины Грибалевой осталась только венецианская маска, висящая в воздухе.

– Если три смерти попали в книгу, значит, их что-то объединяет.

Он повторял себе это раз за разом. Убийства Юренцова и Котляра были вынужденными. Гибель Грибалевой имела внешнее сходство с расправой, совершенной над старухой, но по каким-то причинам убийца ни словом о ней не обмолвился.

Может быть, потому что оно случилось давно?

«Или я ошибся, и смерть Грибалевой – не его рук дело?»

Старая гримерша в собственной квартире.

Девушка-дизайнер на парковке.

Рабочий-штукатур в подъезде.

Что объединяло этих людей? У них должно быть что-то общее! Не просто так Хроникер обратил на них внимание, не случайно выхватил из толпы именно этих!

Макар чувствовал, что у него ум за разум заходит. Он проштудировал три уголовных дела; они засосали его, как зыбучие пески, и он дышал песком, ел песок; в конце концов он сам стал песком. Он всматривался в фотографии. Читал о ранах, нанесенных жертвам. Запомнил наизусть показания свидетелей.

Одна забита до смерти. Вторая заколота. Третий убит ударом камня в висок.

Почему именно они? Почему именно так?

Он должен был стать Хроникером, выбирающим жертву. Влезть в его шкуру, увидеть этих троих его глазами. В Ельчуковой, Капишниковой и Шеломове было то, что выделяло их из прочих. Хроникер мог этого и не осознавать: в книге не было ни слова о том, почему именно эти трое были посланы на его пути для спасения.

«Или он все понимал, но умолчал об этом. Как о булыжнике, с которым вошел в подъезд за маляром. Как о ножницах, которыми заколол Капишникову»."

"Белка, сова и тюлень с его рисунка смотрели на него со страданием, точно злые чары когда-то поразили каждого из них, и в силах Илюшина было расколдовать несчастных. «Преврати нас в людей, – безмолвно говорили они, – верни нас к жизни». Для этого нужно было понять, как они умерли. Голоса убитых не молили об отмщении – они просили лишь о том, чтобы их убийца был назван.

Лакуны должны быть заполнены. История каждой жизни подобна географической карте с материками и странами. Илюшин знал, чувствовал нутром: обстоятельства смерти должны быть изображены на этой карте если не во всех подробностях, то хотя бы контурами.

Особенно – обстоятельства насильственной смерти.

Нет, не в воздаянии было дело. И даже не в страданиях родных и близких жертв. У Юренцова не осталось близких, однако Илюшин точно так же чувствовал ответственность перед ним, как перед Светой Капишниковой. Долг перед мертвыми.

Он погрузился в то состояние, когда убитые были одновременно мертвы – но и живы.