Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Казалось, вот-вот рухнет человеческий облик, и кабинет заполнится взбешенными волкодавами.

Запрос ушел по быстрому магическому каналу — светящаяся печать Оборотневых вспыхнула и исчезла в воздухе.

Ожидание ответа длилось мучительно долго. Минут тридцать. Виктор Андреевич нетерпеливо метался по кабинету, как тигр в клетке, каждый его шаг заставлял дребезжать хрусталь в витринах.

Серебристый свет вспыхнул над столом, материализовав долгожданный свиток с Имперской Печатью — двуглавым орлом, сжимающим меч и молнии. Виктор Андреевич сорвал печать, развернул пергамент. Его глаза пробежали по лаконичным строкам.

Желтый огонь в его глазах вспыхнул ярче. Уголки губ поднялись в зверином, лишенном всякой радости оскале.

— Одобрили, — прошипел он. Тяжелое, горячее дыхание вырвалось из его груди. — Состояние войны признано. Право Кровной Мести подтверждено. По всем правилам.

В кабинете взорвалось рычание торжества и ненависти. Оно не нуждалось в словах.

Виктор Андреевич схватил магический коммуникатор — тяжелый, из черного камня, в виде волчьей головы. Он набрал номер. Знакомый. Очень знакомый.

Трубку подняли почти мгновенно.

— Григорий Васильевич, — голос Виктора был низким, насыщенным дикой ненавистью, каждое слово — как удар когтями по металлу. — Поздравляю. Твое отродье только что подписало смертный приговор всему твоему жалкому роду.

Пауза. В эфире слышалось лишь ровное, чуть насмешливое дыхание с той стороны.

— Мы только что получили санкцию Империи, — продолжал Оборотнев, не сдерживая рычания. — Война. Официальная. Кровная. До последнего Раздорова. До последнего камня в фундаменте вашей вонючей усадьбы! Мы сотрем вас! Я…

Голос с той стороны перебил его.

Спокойный. Ледяной. Насмешливый до мозга костей. Голос Григория Васильевича Раздорова.

— Головка от буя. Успокойся, Витенька, — прозвучало в коммуникаторе, и желтые глаза графа Оборотнева сузились до щелочек от бешенства. — А то твоя собачья морда вот-вот лопнет от напряжения. Дыши глубже. Полезно. Особенно перед… концом.

— ТВОЙ ВЫРОДОК УБИЛ НАШИХ ДЕТЕЙ! — взревел Виктор Андреевич, человеческий облик поплыл, по лицу пошла рябь, показалась шерсть.

— Знаю, знаю, — раздалось в ответ, и в голосе Григория Васильевича явственно слышалось… веселье.

— Видарушка написал. Детально. Очень… живописно. Горжусь парнем. Настоящий Раздоров. Чистокровный. Приголубил бешеных собак, но малость перестарался. Впрочем, так и надо. Стая напала на одного — и сдохла. Какой позор!!! Измельчал род Оборотневых, совсем измельчал.

— ТЫ… ТЫ СМЕЕШЬСЯ⁈ — рык оборотня потряс стены кабинета.

— Ну не плакать же мне? Конечно смеюсь, Витенька, — подтвердил Григорий Васильевич. — Над твоей жалкой стаей, которую мой щенок разобрал на запчасти. Над твоей истерикой.