Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

— Я СЛОМАЮ ТЕБЯ! НАУЧУ ПОКЛОНЯТЬСЯ СИЛЕ, КОТОРУЮ ОСКВЕРНЯЕШЬ!

Он не стал читать заклинание. Не стал строить сложных комбинаций. Он просто ринулся. Как таран. Кулак, сжатый в стальную громадину, засвистел в воздухе, окутанный сгустком сконцентрированной кинетической энергии. Удар, способный разбить в крошево каменную глыбу. Удар, рассчитанный не просто убить, а унизить — размазать по песку.

Пустошь внутри встрепенулась. Не со страхом. С предвкушением.

Слишком прямолинейно, профессор. Слишком предсказуемо.

Я не отпрыгнул. Не блокировал. Я сделал шаг навстречу. В последний миг — небольшое смещение корпуса.

Кулак Громова просвистел в сантиметре от моего виска. Воздушная волна рванула кожу, но не задела. Его инерция, его бешеная ярость понесли его вперед.

Моя ладонь, плоская, как клинок, с разворота ударила ему в локоть бьющей руки. Точно. Жестко. С чистой механикой, знанием анатомии и момента.

Хруст. Тупой, влажный. Тихий, но всеми услышанный в мертвой тишине полигона.

Громов взревел от боли и ярости. Его рука неестественно выгнулась. Удар сорвался. Он пошатнулся.

Но он был боярином. Ветераном настоящих боев.

Боль не сломила его, а взбесила еще больше. Левой рукой — молниеносный хлесткий удар в корпус, со вспышкой оглушающей энергии.

Я смягчил удар элементарным смещением центра тяжести и напряжением мышц. Энергия эфира рассеялась по мне, как волна о скалу, оставив лишь ожог и звон в ушах. Одновременно моя нога метнулась в низком ударе по опорной пятке.

Громов, и так терявший равновесие, грузно рухнул на колено, взбивая облако песка. Его рык смешался с хрипом.

Я не дал опомниться. Шаг вперед. Колено — коротко, жестко — в грудину. Без магии. Просто ускоренная масса тела.

Воздух вырвался из его легких со свистом. Он захлебнулся, глаза полезли на лоб, полные не столько боли, сколько абсолютного, немыслимого унижения. Он, боярин Громов, поверженный в пыль учеником за три движения! Без единой вспышки запретной для него силы! Только скорость, точность и презрение к его грубой мощи.

Я отступил на шаг, глядя сверху вниз на задыхающегося, багрового от ярости и боли гиганта.

— Ваша дисциплина, профессор, — произнес я громко, четко, чтобы слышали все замершие студенты, — похоже, не учит смотреть под ноги.

Или контролировать гнев. Основа боя, как вы говорите.

Я повернулся, оставляя его корчиться в песке, и направился к краю полигона. Пустошь внутри тихо урчала от удовлетворения. Не надо было Пустоты. Не надо было крови. Только хладнокровие и удар в самое больное место мастера боевых чар — его гордыню.

За спиной раздался новый, сдавленный рев. Полный бессильной ярости и клятв мщения.

Война с Оборотневыми? Интриги светлых? Панический взгляд Светы?

Теперь в списке врагов красовался новый пункт. Профессор Громов.