Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Раз сегодня нам ничего не обломится, так хоть напьемся от души.

— Идите-идите, коварные соблазнительницы. Только к Свете пока не лезьте. Впрочем, я ее комнату запечатал, до завтра она не выйдет. А я пойду народ встречать. Ох, и зажжем мы сегодня, чую!

— ВИДАР! ОТКРЫВАЙ СКОРЕЕ! ИЛИ САМИ ДВЕРЬ ВЫЛОМАЕМ! — грохотал Гиви, заглушая робкий голосок Насти:

— Может, не стоит так орать? Вдруг он устал и спит?

Я распахнул ворота. На пороге — буря. Гиви с огромным бочонком медовухи под мышкой, Снежана с большущей корзиной, откуда умопомрачительно пахло свежеиспечёнными пирогами и дымком, Дима Карнаухов с его вечным ледяным спокойствием и Настя, держащая в руках странный прибор, искрящийся фиолетовыми искрами.

— Добро пожаловать в хаос, — пробурчал я, отступая.

Они ввалились радостной гурьбой, смеясь, споря, заполняя холодные комнаты жизнью, шумом и теплом, которого тут не было со времен… до Светы. Гиви тут же начал искать подходящие кружки, спустившаяся сверху Танька расставляла пироги на столе, Изабелла окинула гостиную оценивающим взглядом:

— Угрюмо. Надо разбавить огнем.

Она щелкнула пальцами. Десятки маленьких огоньков вспыхнули в воздухе, заплясали под потолком, отбрасывая теплые блики на стены.

— А это, — Настя настойчиво тыкала в меня своим прибором, который трещал, как рассерженная сорока. — Био-мана-резонансный сканер! Покажи силу! Хочу цифры!

— Позже, Насть, — отвёл я прибор в сторону, — сначала медовуха. И объяснения.

Мы расселись кто где: на разваливающемся диване, мягком ковре, на широком подоконнике. Бочонок зашипел, открываясь. Первые глотки обожгли горло сладким огнем. И наступила тишина. Все смотрели на меня. Вопрос висел в воздухе, густой, как дым от огоньков Изабеллы: Как? Как ты стал таким?

— Пустошь, — неторопливо начал я, задумчиво вращая глиняную кружку в руках.

Глаза Снежаны сузились. Она знала кусочки, но не всё. Я продолжал:

— Не просто место. Это… дыра в мире. Живая. Голодная. Там нет времени. Только холод и тишина, которая сводит с ума. Шаг влево — тебя съедает тень. Шаг вправо — пространство рвётся, как гнилая ткань.

Танька притихла, обхватив колени. Гиви перестал жевать пирог.

— Я шёл долго. Очень. Терял куски себя. Память. Чувства. Оставалась только воля.

— А Царство Мертвых? — нетерпеливо выдохнула Настя. Её пламя над головой дрогнуло. — Ты же… туда попал? Говорят, оттуда не возвращаются.

— Возвращаются, — я хмыкнул. — Если Морана позволит. Через Купель.

При одном упоминании о ней кружка в моей руке покрылась инеем.

— Это не омовение. Это… переплавка. Души. Тела. Воли. Она разбирает тебя на атомы, смотрит, из чего ты сделан, и собирает заново. Только сильнее. Чище. Холоднее. Боль… — я замолчал, сосредоточенно глядя на узоры льда на глине.