Инферно Габриеля

Габриель водил руками по ее мокрым ребрам.

— А зачем понадобилась ванна? — спросила Джулия, чувствуя, как его член вновь начинает оживать.

— Я же обещал баловать тебя, — прошептал ей на ухо Габриель.

— Спасибо тебе, Габриель. Спасибо за твою доброту. Я знаю: с кем-нибудь другим все это было бы намного прозаичнее.

Он поцеловал ей волосы:

— Дорогая Беатриче, ты заслуживаешь куда более достойного и добродетельного мужчину, чем я, — шепотом возразил он. — La gloriosa donna della mia mente. Прекраснейшая дама всех помыслов моих.

— Мой Данте. — Джулия повернулась, уткнувшись лицом в его мокрую грудь. — А когда мы сможем снова…

Она не договорила, но Габриель сразу понял ее вопрос и улыбнулся.

— Придется потерпеть до завтра. У тебя там все должно зажить.

— Я уже почти ничего не чувствую, — призналась она. — Ты был настолько внимателен.

— Дорогая, мы с тобой не торопились до сих пор. Теперь нам тем более некуда торопиться. После этих удивительных мгновений мне достаточно просто держать тебя в объятиях и сознавать, что я тебя люблю. Потерпи немного. Уверяю тебя: слишком долго ждать не придется.

Джулии стало совсем спокойно. Она прислонилась к его плечу и закрыла глаза, мысленно посылая благодарственную молитву богам больших ванн, сексуальных мужчин и пенистых ароматов (перечисление, естественно, было произвольным). Потом она поблагодарила богов девственниц, которым предстояло лишиться невинности с земными божествами в мужском обличье (здесь она добавила просьбу не считать подобные слова богохульством). В конце она трижды поблагодарила богиню, которая звалась «матерью всех оргазмов».

Во Флоренции была глубокая ночь. После ванны усталые влюбленные улеглись в свою королевскую белоснежную постель и постепенно заснули в объятиях друг друга. Свет и тьма, невинность и искушенность. Их ласки и объятия были бы невозможны без великой любви, соединившей их сердца, души, а теперь и тела. Темный ангел нашептывал своей музе ласковые итальянские слова, пока она не уснула в его руках, впервые в жизни испытав неземное блаженство. Она была любима…

Я ощущаю себя в долгу перед покойной Дороти Сэйерс, покойным Чарльзом Уильямсом, а также перед ныне здравствующим Марком Музой и моим добрым другом Кэтрин Пиктон. Мое ощущение благодарного должника распространяется и на Американское Дантовское общество (The Dante Society of America) за их блестящие пояснения к «Божественной комедии», которыми я активно пользовался при написании романа. Все мнения и суждения персонажей романа об Аде и Рае опираются на трактовки этого Общества.

Меня вдохновляли (и продолжают вдохновлять) иллюстрации Сандро Боттичелли к «Божественной комедии». Именно такими я всегда и представлял себе Данте и Беатриче.