Инферно Габриеля

Потом к сладостному чувству примешалась пронзительная горечь грусти. Джулия едва не плакала, зная, что уже никто и никогда так ее не поцелует. Габриель закрыл ее для остальных мужчин. Навсегда.

Его губы переместились на ее лоб.

— Открой глаза, — попросил он.

Джулия повиновалась и увидела два громадных ясных синих глаза. Очень выразительных, только ей было не расшифровать передаваемые ими чувства. Габриель улыбнулся и снова поцеловал ее лоб, потом улегся на спину и стал смотреть в звездное небо.

— О чем вы думаете? — спросила она, подвигаясь к нему поближе, но не настолько близко, чтобы касаться его своим телом.

— Я думал… как же долго я тебя ждал. Я ждал и ждал, а ты не приходила, — сказал он и вздохнул.

— Габриель, если бы я знала…

— Я ничего не поняла, — стыдливо призналась Джулия.

— В переводе с итальянского это значит: «Ныне явлено блаженство ваше». Правильнее было бы сказать: «Ныне явлено мое блаженство», поскольку ты рядом. — Его рука нежной змеей поползла вниз, от ее затылка к талии, и там застыла. — До конца своей жизни я буду мечтать о том, чтобы услышать, как твой голос произносит мое имя. — (Джулия улыбалась. Это были самые лучшие слова, какие только она могла услышать от него.) — Скажи, Беатриче, ты когда-нибудь засыпала в мужских объятиях? — (И снова она покачала головой.) — Тогда я рад, что и здесь я у тебя первый. — Он осторожно повернул Джулию так, что ее голова оказалась у него на груди, возле сердца, а ее изящное тело прижалось к его боку. — Совсем как «адамово яблоко», — прошептал он.

— Вам обязательно нужно уезжать? — спросила она, осторожно водя рукой по его груди.

— Да, но не прямо сейчас.

— Вы вернетесь? — едва слышно прошептала она.

— Завтра, Беатриче, я буду изгнан из Рая, — с глубоким вздохом ответил Габриель. — Остается лишь надеяться, что потом ты разыщешь меня. Ищи меня в Аду.

Он осторожно перевернул Джулию на спину, уперся обеими руками ей в бедра и с бесконечной грустью стал смотреть ей в глаза и еще глубже — в душу.

А потом он прильнул к ее губам…

Вчерашний обед стал достоянием истории. Наступило утро четверга. Рейчел сидела у брата на кухне, все за той же барной стойкой, именуемой также стойкой для завтраков. Ее завтрак состоял из эспрессо с молоком и журнала «Вог» на французском языке. У себя дома, в Филадельфии, Рейчел читала совсем другую литературу. Политика, отношения с общественностью, экономика, социология — вот какие книги громоздились на ее ночном столике. Все это читалось, изучалось и усваивалось в надежде, что однажды кто-то из начальства поинтересуется ее мнением, а не вручит очередную кипу чужих материалов, с которых нужно сделать ксерокопии. Но сейчас, находясь в отпуске, у нее было время почитать что-нибудь и для себя.