Испытание (СИ)

И такая надежда зажглась, что сердце заболело. Любое наказание несет в себе и награду, если, конечно, наказанный сможет это понять.

- Дядя Коля.... Не хочу возвращаться в свою жизнь. Не хочу. Прошу, сделай так, чтобы я умер для всех. Чтобы Арсения Мошкова просто не стало. Ты ведь можешь, столько раз делал... Прошу...

Борисов взглянул на него так, словно вобрал всего глазами, потом коротко кивнул головой:

- Хорошо. Сделаю, как ты хочешь. Но уж ты прости, Сеня, ты исчезнешь навсегда. Если вздумаешь где-нибудь всплыть, я позабочусь о том, чтобы ты исчез окончательно.

- Да, согласен, только выполни то, что я написал там.

..

- Э нет, Сеня. Если ты исчезаешь, то исчезаешь. Теперь я буду решать, что и как делать, твое слово кончилось. Или возвращайся и делай все сам, или не смей ни во что вмешиваться, потому что тебя, - Николай Савелич показал на него пальцем, - НЕТ.

Удивительно, стоит только упасть из князи в грязи, так тебя сразу же начинают топтать... Что ж, так тому и быть.

- Делай как знаешь, - решение было принято, тот, кто был раньше Арсением Мошковым, устало закрыл глаза.

Доверенный с минуту смотрел на него, проникаясь своей новой ролью.

И чем дальше, тем больше эта роль ему нравилась. Быть всесильным. Всемогущим. Ни перед кем не отчитываться. Вершина пищевой цепи, мать его!

А что же думал лежащий на больничной койке весь изломанный мужчина, который еще немногим больше часа хотел уйти из жизни и отказаться от всего вот этого? Он думал, что вышло не совсем так, как он хотел, но может быть Бог даст ему шанс что-то исправить, чтобы обрести душевный покой. Он не смел мечтать о счастье, хотя бы о прощении. И то, может быть... Сам бы он не простил.

Счастье виделось ему несбыточным. И совсем уж никак не было связано с такими понятиями, как 'всесилие' и 'всемогущество'.

В течение получаса в палату наехало трое умных ребят в очках. За три часа их плодотворной работы больше трех миллиардов свободных денег были переведены на 'чистые' счета в нормальных банках, на предъявителя, так сказать. Для того, чтобы всю лавочку аккуратно прикрыть, да и на вознаграждение для исполнителей. А потом можно и подождать, пока юристы будут свой хлеб отрабатывать.

Всё. Мошкова Арсения Васильевича не существует.

И думал он теперь о том, что теперь от него ничего не зависит, и это чувство собственного рабского бессилия тягостным печальным грузом ложилось на сердце. Не вымолить ему прощения у тех девчонок, которых продал. Да и у других, кого обидел. Никогда. И на то, как поступят с ними, тоже теперь не повлиять. Только слабая надежда брезжила, если суметь заслужить прощение хотя бы одной... если она... Может быть, тогда Господь простит его и отпустит грехи. За эту слабенькую, тонкую ниточку можно было уцепиться, чтобы выжить.