Исторические силуэты

Комитет министров пошел навстречу этому домогательству и постановил представление главного управления принять к сведению, но Аракчеев надписал на это мемории комитета: «Не кроется ли тут умысел огромные издержки на шоссе оным самым покрыть», и государь положил резолюцию: «Замечание весьма основательное; можно объявить, что я на сие не согласен». Интересно отметить, что заботливость о казенной деньге в пометках Аракчеева нередко соединяется с отстаиванием принципов справедливости вопреки домогательствам богатых и сильных людей. Умер сенатор Мясоедов до срока окончания назначенной ему аренды.

Министр юстиции возбудил ходатайство о том, чтобы выдача аренды была продолжена наследникам Мясоедова до истечения срока. Аракчеев пометил: «Если это московский Мясоедов, то, кажется, он богат», и государь на основании этой пометки потребовал, чтобы министр финансов лично доложил ему об этом деле.

Министр внутренних дел ходатайствовал о дозволении киевскому приказу общественного призрения выдать генерал-лейтенанту Златницкому сверх занятой им суммы еще такую же сумму.

Комитет министров постановил удовлетворить ходатайство, но Аракчеев пометил: «Кажется, богатому выдается много, а для бедного нечего будет выдавать».

Нередко Аракчеев для проявления справедливости принимает сторону слабых и в таких случаях, где интересы фиска не были непосредственно затронуты.

Не эти ли две черты и вознесли Аракчеева в глазах Александра превыше всей остальной сановной массы, в которой государь так часто встречал поверхностное легкомыслие в государственных вопросах и самое циничное хищничество по отношению к казенным деньгам?

Посмотрим же повнимательнее, какой оттенок принимали эти черты в личности Аракчеева и какую роль могли они сыграть в истории возвышения Аракчеева при императоре Александре.

Так, Аракчеев мог с успехом вести государственные дела разнообразного характера. У него была хорошо устроенная голова и золотые на работу руки. Но эти положительные качества подсекались, мельчали и разменивались благодаря основной черте его натуры и его деятельности: им всегда руководили не стремления государственного человека, а корыстные (в широком смысле этого слова) домогательства царедворца.

Его деловитость зиждилась не на внутреннем влечении к общему благу, а на угодливости, на стремлении отличиться ради укрепления собственного положения. Вот почему он, крепостник в душе, мог, если было приказано, серьезно и плодотворно заняться составлением освободительного проекта и в то же время, будучи противником военных поселений, мог, ввиду желания государя, связать свое имя с самым рьяным и неуклонным насаждением этих учреждений.