Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Благодарил за оказанную помощь, не скрыл, что мало надеялся на успех, что считает его при существующих условиях огромным, но сказал, что не думает выдержать нашего денежного обращения, так как вообще не видит никакого просвета и смотрит на вещи самым безнадежным образом, не чувствуя доверия к себе Государя и не видя Его готовности идти дальше по пути реформ и введения у нас настоящей, а не «детской», как выразился он, конституции, с уступкою народному представительству большей части своих прав.

Государь принял меня на другой день и оказал мне самый милостивый прием.

Его выражения благодарности за успешно и быстро проведенную операцию в Париже дышали такою простотою и сердечностью, и весь Его внешний вид был настолько спокоен и уверен в миновавшем остром кризисе, что я не удержался и прямо спросил Его, на чем основано его такое спокойное настроение и действительно ли Он считает, что Рубикон перейден и остается только ждать полного окончания разгоравшейся смуты.

Его ответ я хорошо помню и сейчас. «Да Я совершенно спокоен, за будущее и был бы еще более спокоен, если бы у меня была уверенность в том, что Правительство не будет шататься из стороны в сторону, как делает оно на каждом шагу.

Вот Вас не было здесь всего две с небольшим недели, а сколько за это время сделано невероятных по своим последствиям шагов.

Переделан избирательный закон в таком смысле, что меня пугают самыми тяжелыми последствиями в смысле будущего состава Государственной Думы.

Без моего разрешения разработан был закон об отобрании земель от помещиков и, когда я узнал о нем, то мне сказали только что без этой уступки крестьянам нельзя оправиться с смутою.

Ведь под этим предлогом и Меня можно и даже следует лишить Моей власти, потому, что это нужно для успокоения страны, и где же предел, на котором можно остановиться?

Я хочу честно исполнить мое обещание, данное Манифестом 17-го октября, и дам народу право законодательной власти, в указанных ему пределах, но если соберется Дума и потребует лишить Меня моей исторической власти, что же, Я должен не защищаться и уступить все, что только от Меня будут требовать?

Вот, на днях начнутся под Моим председательством работы по пересмотру Основных законов и по согласованию закона о Государственном Совете и о Думе с Манифестом 17-го октября.

Я приказал включить Вас в состав Совещания и Вы увидите сами, что Я готов дать все, что нужно на самом деле, но уступать на каждом шагу и не знать, где остановиться, – это выше моих сил, и Я не вижу, чтобы мои новые Министры имели перед собою ясную программу и готовы были твердо управлять страною, а не только все обещать и обещать».

На этом Государь отпустил меня, сказавши мне в самом шутливом тоне на.