Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Я не привык к дипломатическим тонкостям и хитростям; я слишком откровенен и прям и могу невольно сказать больше, чем нужно, а Берлин учитывает каждое слово; да и мое убеждение в необходимости сохранения мира во что бы то ни стало может встретиться с иными тенденциями здесь, которые уже начали проявляться среди некоторой части Совета Министров, преследующей, так называемую, «национальную» политику.

В заключение моих аргументов я указал на то, что как Германия, так и мы начали уже готовиться к новому торговому договору, и наши приготовления, в особенности по ведомству Земледелия, меня положительно пугают. Они проникнуты такою похвальбою, таким ярким стремлением продиктовать Германии нашу точку зрения на необходимость разных уступок с ее стороны в пользу нашего хлебного вывоза, на которые Германия не может пойти, так как ее правительство, опираясь на свою аграрную партию, не может предать ее интересов в пользу удовлетворения наших заданий.

Как русскому послу, мне будет трудно защищать нашу точку зрения, и наши «аграрии» будут неизбежно обвинять меня в слабости, как обвиняют меня уже и теперь за чрезмерную уступчивость в пользу иностранцев в ущерб, будто бы, нашим народным интересам.

Государь слушал меня совершенно спокойно, не проявлял ни малейшего неудовольствия и, когда я остановился, сказал мне очень просто:

«Я не могу насиловать Вас; все, что Вы сказали, очень правильно, и Я с большим удовольствием сохраню за Вами Ваше теперешнее положение. Мне нелегко было бы найти и Вашего заместителя на Вашем двойном посту. Передайте Сазонову, что он может прислать Мне доклад о назначении в Берлин его кандидата».

Я не имел никакого понятия, что таким кандидатом состоит С. Н. Свербев, с которым мне пришлось встретится впервые, правда для самого поверхностного знакомства, только месяц спустя, а ближе столкнуться с ним – в ноябре 1913 года.

Это был поразительно ничтожный человек, вызвавший только улыбку среди представителей Берлинского правительства и закончивший свою короткую посольскую карьеру в июле 1914 года выездом из дома посольства под градом камней, которыми толпа провожала кортеж посольства, покидавший немецкую столицу по случаю объявления войны.

Остается только пожалеть, что на столь ответственный и трудный пост, не нашлось более подходящего человека и представлена была Государю такая кандидатура. А покойный Сазонов не мог сослаться на то, что он вынужден был на эту кандидатуру моим отказом, так как мысль о моем назначении принадлежит не ему, хотя он несомненно знал об этом и даже скрыл от меня.