Избранное (ЛП)

Должен признаться, это мгновенно пришло мне на ум, и я не успел задуматься, так ли все обстоит на самом деле, потому что произошло следующее.

Я все еще выглядывал из окна, и помню, что удивился, правда, только на мгновение, тому, как четко мне видно все происходящее - каждую вещь перед собой я видел очень отчетливо. Конечно, временами из-за облаков проглядывала луна, но было удивительно, насколько отчетливо видны каждая деталь катафалка и лошади. Улица была абсолютно пуста, лишь один человек, кучер, сидел на козлах. Я стал его рассматривать. Мне была видна каждая деталь его платья, но с того места, где я находился, я не мог разглядеть его лица. Он был одет в серые брюки, коричневые ботинки, черный костюм, застегнутый на все пуговицы, на голове - соломенная шляпа. Через плечо был перекинут ремень, на котором висела сумка, и он выглядел в точности как... - кого бы ты назвал, в соответствии с моим описанием?

- По-моему, на кондуктора автобуса, - мгновенно отвечал я.

- То же самое пришло в голову и мне, и стоило мне так подумать, он поднял голову и взглянул на меня. Я увидел довольно длинное тонкое лицо, и на левой щеке родинку, с пучком темных волос. Все было видно так отчетливо, как если бы происходило в полдень, а он находился в ярде от меня. Но - все это длилось гораздо менее, чем я об этом рассказываю - у меня не было времени удивиться тому, что кучер катафалка одет совершенно неподобающим образом.

Он прикоснулся к шляпе, приветствуя меня, и ткнул пальцем через плечо.

- Свободное место для одного, сэр, - сказал он.

Это было так отвратительно, так грубо, так цинично, что я немедленно спрятал голову, опустил занавеси, а затем, уж не знаю, по какой причине, включил свет, чтобы взглянуть, сколько времени. Стрелки на моих ручных часах показывали половину двенадцатого.

Как мне кажется, именно тогда первые сомнения закрались в мою голову, относительно происходящего на моих глазах. Однако я снова потушил свет, улегся в постель и принялся размышлять. Мы пообедали, затем я сходил на вечеринку, вернулся обратно, написал ответы на письма, лег в постель и уснул. Как же сейчас может быть половина двенадцатого?.. Или - что это за половина двенадцатого?

На ум мне пришло самое простое объяснение: мои часы, должно быть, остановились. Оказалось, что это не так, я слышал их тиканье.

Снова наступила тишина. Каждое мгновение я ожидал услышать приглушенные шаги на лестнице, медленные, размеренные, людей, несущих тяжелую ношу, но в доме не раздавалось ни звука. Снаружи также царила мертвая тишина, катафалк ждал у двери. Минуты шли одна за другой, в конце концов я начал различать вещи в комнате и понял, что снаружи занимается рассвет.