Изгнанный бог, или сто и одна бусина благодарности (СИ)

— Прости этого пресноплюя[1], Макошь, — вкрадчивым голосом произнес Ярило. — Совсем он от любви обезумел. Мечтает стать снова человеком, чтобы прожить долгую жизнь со своей возлюбленной.

Недовольство исчезло с лица Макоши. Глаза богини заблестели любопытством.

— Значит, все дело в любви, — задумчиво произнесла она. Позади нее захихикала Доля, и даже Недоля едва заметно улыбнулась.

Макошь не так давно стала женой Перуна, и, по всей видимости, она все еще пребывала в эйфорическом состоянии от влюбленности, поэтому Ярило и затронул эту тему.

— Что ж, ради такого прекрасного чувства, как любовь, я, пожалуй, помогу, — согласилась Макошь, поглаживая полотно Феликса. — Итак, мне надо лишь увеличить его годы жизни и все?

— Посмотри, сколько проживет его возлюбленная и сделай так, чтобы они умерли в один день, да? — Бог весны взглянул на Феликса, ожидая согласия или несогласия.

Макошь принялась капаться в другом сундуке. Полотно, что она вынула, было ярким, насыщенным и богато украшенным. Богиня ухмыльнулась.

— Судьбы современных ведьм куда лучше, чем были давным-давно. — Макошь посмотрела на Феликса и сказала: — Вы оба проживете долгую жизнь, но я не скажу вам, когда вы умрете.

— Благодарю, — Феликс низко поклонился богине. Яру показалось, что на глазах юноши блеснули слезы.

— Когда чары будут сняты, я перетку твое полотно, — снисходительно глядя на Феликса, сказала богиня.

— Отлично! — Ярило хлопнул кота по спине. — Тогда мы должны поспешить! Любимая так его ждет, так ждет!

Макошь щелкнула пальцами, и перед Яром и Феликсом снова возникло пшеничное поле. Бог весны резко перестал смеяться и, сощурив глаза, уставился на Феликса.

— Ну вот кто тебя просил спорить с ней?! Зачем начал про судьбу говорить, это же ее больная тема! Тебе приятно будет, если я начну разговаривать про блох и кошачьи лотки?!

— А при чем тут это? — не понял Феликс.

— При том, что лотки и блохи — это неотъемлемая часть тебя, как судьба и все, что с ней связано, — неотъемлемая часть Макоши! — Ярило махнул рукой и зашагал к деревне. — Мордофиля…

— Эй! Подожди меня! — Феликс устремился следом за богом. — Ты же не злишься? Прости, пожалуйста! Я ведь просто хотел отстоять свое мнение. Если бы я не сказал этого, то…

— Если бы, да кабы, да во рту росли грибы — был бы не рот, а целый огород, — огрызнулся Ярило.

Бог весны, как никогда раньше, чувствовал усталость. Простую человеческую усталость, которая раньше не была ему свойственна. Вскоре ему надоело огрызаться, и он молча слушал нескончаемый поток извинений от Феликса. Яру уже не терпелось получить свою бусину и вернуться домой, к Лике и остальным.

Поймав себя на том, что с теплотой на душе и улыбкой на лице думает о месте, где прожил всего несколько дней, как о доме, Яр усмехнулся.