Мой ревнивый муж

Бабушка нахмурила черные татуированные брови, спросила:

– Как это нет? Вы поругались?

Полина решила – лучше уж признаться во всем сразу, и ответила:

– Мы разводимся. А еще я беременна!

Сказала и внутренне сжалась, готовая к разносу по полной. Даже зажмурилась, предчувствуя бурю, которая непременно на нее обрушится.

Слезы проступили сами собой. Громко всхлипнув, Полина накрыла лицо руками.

– Ох ты ж боже мой… – воскликнула бабушка.

А потом случилось совсем уж невероятное – она подошла к внучке и обняла ее.

– Все будет хорошо, Поленька…

Это было именно то, что Полина так хотела услышать.

Глава 12. Одинокий волк

Максим даже не заметил, как Полина ушла.

Дикая ярость накрыла его с головой, отключив способность думать. Он выпустил внутренних демонов наружу, позволил им управлять своим телом, продолжил крушить кухню.

В ход шли стулья, бытовые приборы, отломанная от стола деревянная ножка. Мебель трещала, ломалась под натиском его гнева, посуда летела на пол, со звоном билась о кафельную плитку. А сам Максим будто ничего не слышал, не понимал, что творит.

Он остановился, лишь когда швырнул мясорубку в окно.

Широкое стекло жалобно дзинькнуло, брызнуло осколками наружу, запуская на кухню холодный зимний воздух.

Максим уставился на черную дыру в оконной раме и застыл, чувствуя, как ветер обдувает лицо. Потом огляделся, двигая головой будто робот. Обвел взглядом еще совсем недавно уютную кухню, где они с Полиной столько раз вместе завтракали и ужинали.

Комната напоминала поле боя. В ней не осталось ничего целого. Даже в двери холодильника была вмятина, причем не одна."

"Больше никогда он тут с Полиной завтракать не будет. Не станет наблюдать вечером, как она крутится в коротких шортах, накрывая на стол.

Эта лживая предательница больше не пожарит ему здесь ни одного стейка, не сварит кофе. Не улыбнется…

И так ему стало хреново от осознания всего этого, что захотелось выть. Громко, протяжно, как делают раненые звери, когда понимают, что пойманы в железный капкан.

Максим опустил взгляд на свои руки.

Умудрился изрезать пальцы о стекло.

Царапины кровили, но Максим не чувствовал боли, по крайней мере физической. В груди же болело так, что казалось, еще чуть-чуть, и его долбанет инфаркт.

Инфаркта не случилось.

Максим подвигал плечами, словно отгоняя от себя всю ту жуть, которую сам же и натворил.

Прислушался, пытаясь определить, где именно в ту минуту находится жена.

Отчего-то был уверен, что выйдет в гостиную, а Полина там.

Как бы они ни ругались раньше, она никогда никуда не уходила.

Наверняка плачет, ждет его, станет давить на жалость, просить прощения. А он не в состоянии слушать ее брехливые речи. Он видеть ее не может.