Катя

Вот так конец сентября… я тогда беременная была, ждала его. Он Любу увез, а я ждала.

Ступеньки те же. Только его давно нет, а я Сашеньку в Америку отправила. Жила с ним в Бостоне три месяца. Люба с Сашей с нами сначала, но потом работа, дети, дела. Они уехали. А я с ним осталась. Никогда не видела бостонской квартиры мужа. Скромно, стильно, со вкусом. Сашенькину квартиру оценила. Он продумал все, все знал наперед, только тоску мою предвидеть не мог. А может, просто в расчет не брал — тоску лютую. Но все проходит, и мне пришло время возвращаться.

Сейчас дойду по ступенькам до третьего этажа, войду в отделение и закружит меня больничный водоворот. Воронка такая, что если не нырнуть поглубже, то никогда из нее и не выплыть. А оно мне надо? Выплывать? Нет. Меня в этом водовороте все устраивает. В нем тосковать некогда и чувствовать тоже. Там надо делать свое дело и на глупости не отвлекаться. Просто не забывать дышать, и все.

Я шла в свой кабинет, когда услышала разговор на повышенных тонах, и один из голосов принадлежал Роме. Второй голос, почти бас, соотносился с очень взрослым мужчиной, явно привыкшим командовать.

И я вошла, просто вошла в палату, еще не надев больничную пижаму и халат, а как была, в твидовом строгом костюме и лодочках на каблуках.

— Роман Владимирович, — даже не поздоровавшись, начала свою речь я, — что у вас тут происходит? Почему вас слышно за пределами отделения?

Он радостно улыбнулся, увидев меня, и произнес.

— Екатерина Семеновна, рад вас видеть. Докладываю как заведующей отделом. Женщина поступила по скорой. Беременность тридцать шесть-тридцать семь недель.

Двойней. Схваток нет, но есть подтекание околоплодных вод. При осмотре шейка сглажена, мягкая, раскрытия практически нет. Вот, положили, а он требует отдельную палату. Я говорю, что все равно ее скоро переведут в родблок. Зачем отдельную? А он командует, как в казарме.

— Понятно. Роман Владимирович, вы с дежурства?

— Да, с ночи, но я нормально. Роды у нее приму.

— Хорошо, жду вас с отчетом по родильному, минут через десять. А вы, мужчина, можете с женой остаться, пока ее в родблок не возьмут.

Отдельная палата будет после родов и после оплаты.

— Деньги, деньги! — возмущался он. — А люди-то где? И какой я ей муж? Дочка она моя, дочка! На всех я управу найду…

Но я уже не слушала, закрывая двери своего кабинета.

Через несколько минут в мой кабинет влетел сияющий Рома. Он был безумно счастлив, что я вернулась. Оказывается, он боялся, что я могу остаться там с сыном. Ему почему-то казалось это логичным, в отличие от меня. За время моего отпуска он устал, просто безумно устал.