Катя

А были бы вместе, то поняла, обязательно бы поняла… Но «вместе» осталось в прошлом…

С тем и вернулась, с пониманием, что теперь врозь. Вернулась, а у мамы инсульт, думала — вытащим. Ведь какая разница, сколько маме лет, она ведь мама, и пусть ворчит, и все ей не так, но рядом…

Так я и осталась только с работой… Ну да, еще с Митей.

Вроде и хорошо мне с ним, и уютно, и спокойно… Но все не то… А может, я и сама виновата, построила стену и не пускаю его в свою душу. Но с ним я не одна. Есть кому слово сказать, а сказать надо, иначе ведь и сойти с ума можно.

Вот так и живем вдвоем в моей квартире.

Свою он сдал и деньги отдает дочери, им молодым, да с двумя детьми, нужнее. Митя еще на службе. Переживает, что генеральские погоны ему не светят. Но я не понимаю такого. Я ж как защитила кандидатскую от тоски, так больше к славе и не стремилась. Не понять мне взлетов по карьерной лестнице, вот не понять и все.

Рома развернулся в своем отделе, теперь, когда его женщины ко мне на сохранение или роды поступают, так бежит, истории читает, назначения проверяет. Смешно. Я говорю ему: «Ты меня, что ли, проверяешь? Рома, зачем?»

А он пожимает плечами, смущается.

Нет, не меня он проверяет, просто к делу к своему так относится, так же, как и я. Но мы понимаем друг друга, всегда понимаем и чувствуем.

Митя замуж звал, чтобы по закону. Я против. Зачем? Мне и так хорошо. Его мне ничего не надо, да и у меня по сути ничего нет, только то, что Сашеньке принадлежит. Так что, мы с Митей только и есть друг у друга. Хорошо, что Господь мне его послал. Он надежный человек, и я люблю его по-своему. Нет, не так, как мужа моего любила, и не так, как Глеба, но люблю, нуждаюсь в нем, в руках его сильных и грубоватых, в душе его солдатской, прямой такой и бесхитростной.

Я и люблю его, наверно, за то, что так разительно отличается от всех мужчин, ранее окружавших меня. Но он настоящий, и с ним спокойно! Если бы вы знали, как это много чувствовать себя защищенной, а не одной на ветру.

Я вот прилетела из Америки. Он встретил меня в аэропорту и сразу все понял, и как горько мне, и как одиноко, и больно как. Обнял, прижал к себе, и произнес: «Ну что, теперь в гости ездить будешь!» Мне так спокойно стало и думы все невеселые улетучились, а ведь про гости я не подумала.

А «гости» существуют, и ездить буду, сын ведь — кровиночка моя! У меня остался только он. Нет, еще Митя, еще Люба с Сашей и внуки. Что ж я плачу от одиночества, не одинока я совсем.

Вышла на работу и все встало на свои места. Все, да не все. Люба беременна. Я возмущена до глубины души. Да сколько можно? На работе она пахарь, дома ломовая лошадь, своих трое плюс Сережа и Алексей (брат Саши) им почти совсем дочку отдал. Я понимала, что дома няня, но она только за Ванькой смотрит, ну еще за Лешиной девочкой.