Катя

«Что там может быть? Письмо, чтобы отвязалась от публичного человека? Неужели сам сказать не мог?»

Настроение пропало, совсем.

Я пригласила Галину в смотровую, взяла мазки, посмотрела на кресле. Вроде все в порядке. Мы снова вернулись в мой кабинет.

— Екатерина Семеновна, мне неудобно вмешиваться, но не обижайте его, пожалуйста.

— Кого? — сразу не поняла я.

— Вы знаете кого. Он хороший человек и очень одинокий человек. Он уже пережил трагедию однажды. Относитесь к нему либо серьезно, либо уйдите.

— Нет, я ему только помощница. И я знаю немного больше, и все. Не подумайте, просто он сам не свой последнее время, и это связано с вами. Не надо играть его чувствами. Вы молодая женщина, вы дадите ему надежду, а потом встретите другого. Я переживаю за него.

— Галина, мне кажется, то, что вы сейчас делаете, выходит за рамки ваших полномочий.

— Извините, но он мне не чужой.

«Она ревнует?» — пронеслось у меня в голове.

— Нет, я не ревную, — ответила она на мои мысли, — я слишком долго работаю на него. У меня семья, у меня все хорошо, но все годы я преданно служу моему шефу. У него чудная девочка, поймите, я не шучу.

— Вам написать заключение?

— Спасибо, что передали конверт.

Я еле дождалась, когда за ней закроется дверь. Все, теперь я могу открыть конверт.

Он был большой, из желтой плотной бумаги, и внутри него что-то гремело. Я осторожно, ножницами срезала край и вытряхнула содержимое на стол. Там было письмо, точнее, записка, два ключа на брелоке и две купюры по десять рублей. Я положила деньги в кошелек, ключи в сумочку и развернула записку. Почерк у него был жуткий, очень мелкие буквы и растянутые слова.

«Милая Катенька, я решил проблему, теперь тебе не придется выгонять маму среди ночи, кстати, мне до сих пор неудобно перед ней. Я снял квартиру. Запиши, пожалуйста адрес и возьми ключи. Деньги — тебе на продукты. Милая девочка, я буду очень благодарен, если ты накормишь меня ужином. Я приду как только смогу, там мы все и обсудим, в нашем общем доме. Не скучай, твой профессор».

Я расцеловала письмо, и, как дура, не могла скрыть улыбку. Я его определенно люблю, я никогда не испытывала такого чувства к Глебу. Все было спокойней, а тут я просто схожу с ума или уже сошла.

До конца рабочего дня еще целый час. Вот только голова тяжелая почему-то. Я еле досидела этот час. Горло сначала запершило, а потом разболелось. Я бы позвонила Александру Валерьевичу и поехала домой, но куда и как я ему позвоню. Я добрела до магазина и купила молоко и яйца, еще хлеб и колбасу. Силы таяли гораздо быстрее, чем я дошла до квартиры. Я еле поднялась на второй этаж старого дома. Пока я ковырялась в замке, из квартиры напротив выглянула вездесущая старушка.

— Милочка, теперь вы тут жить станете?

— Да, — коротко ответила я. Голос садился.

— Хорошо.