Катя

Он пришел с тортом. Так просто.

— Безумно. Саша, думаешь, ничего? — я покрутилась перед ним, демонстрируя платье.

— Еще немного, и я его сниму. Имей совесть.

— Я просто хочу ей понравиться.

— Иначе быть не может. Катенька, ты нравишься мне, а у нас с Любой вкусы совпадают.

— У меня нет подарка, давай вместе купим что-нибудь.

— Ее нельзя купить, она не тот человек — моя Люба. Пошли, не нервничай.

Она открыла дверь. Я обомлела. Маленькая, очень тоненькая, в скромном синем платьице, болтающемся на худенькой фигурке. Заплетенная очень аккуратно коса, бледное личико и огромные черные серьезные глаза. Она улыбнулась мне, поцеловала отца в щеку и собралась уходить в свою комнату, сообщив, что ужин она приготовила. «Кто приготовил? Вот эта маленькая девочка? — подумалось мне. — Да в ее возрасте мне такое и в голову прийти не могло».

— Нет, Люба, ты будешь ужинать с нами. Я торт купил, как ты любишь, — раздавался голос моего мужчины. — Я тебе скажу по секрету, что Катя тоже очень любит торт. Давай мы тебе поможем на стол накрыть. Сегодня ужинаем в гостиной.

Она была проворной. И очень доброй. Она застенчиво поглядывала на меня и искренне улыбалась. Напряжение как рукой сняло. Мы мило болтали. Но даже в простой болтовне, как бы ни о чем, она блистала интеллектом. Мы пили чай из шикарного сервиза, ели торт. Затем Александру Валерьевичу позвонили. Разговор затянулся. Люба вызвалась показать мне квартиру. Такого я не представляла. Я была поражена еще гостиной, скорее напоминающей по размеру актовый зал в школе. Рояль потерялся в ней. Остальные комнаты тоже впечатляли. Люба завела в свою. Она была никакой. Просто кровать, просто письменный стол, просто фортепьяно «Ростов-Дон». Вход в ванную комнату, совмещенную с туалетом. На окне желтые выцветшие шторы.

— Люба, тебе нравится твоя комната? — спросила я.

— Не знаю, я никогда не думала, — очень честно ответила она. — Тут так всегда было.

— Ты не хотела бы все изменить?

— Чтобы было, как в сказке? — с застенчивой улыбкой спросила она.

Я невольно рассмеялась.

— А что твой папа говорит об этом?

— Ничего. Мы никогда не говорили с ним о моей комнате. Я покажу вам его кабинет, его спальню и библиотеку. Там все иначе. Там красиво. У папы хороший вкус, вы не думайте, — она кинулась на защиту своего любимого отца.

Мне стало не по себе, а девочка взяла меня за руку и повела в кабинет Корецкого. Вот тут я испытала шок. И вовсе не от претенциозной шикарной дубовой мебели, множества медицинской литературы на разных языках, огромного письменного стола заваленного бумагами, на котором рождалось то, что потом становилось достоянием и гордостью страны. Меня потрясло и больно укололо другое. Между двумя окнами с тяжелыми бархатными шторами висел портрет женщины в золоченой раме.