Каждое лето после (ЛП)

Я оставляю машину в конце беспорядочного ряда и иду к церкви, каблуки моих черных туфель-лодочек зарываются в траву, заставляя меня выглядеть такой же расстроенной, какой я себя чувствую.

Сэм стоит в небольшой группе людей перед церковными ступенями. Я резко останавливаюсь при виде Тейлор рядом с ним, ноги длинные, как у жирафа, волосы золотистые, как солнечный луч. Несмотря на то, что Сэм и Чарли упомянули, что она приедет, я почему-то не ожидала ее увидеть. Я чувствую себя так, словно из меня вышибло дух. Я зажмуриваю глаза, пытаясь успокоиться. Когда я открываю их, Чарли смотрит на меня с другого конца парковки.

Он поднимает руку, и вся группа поворачивается в мою сторону.

Подойдя ближе, я сразу узнаю в худощавом мужчине средних лет Жюльена. Там есть пожилая пара, которая, должно быть, бабушка и дедушка Чарли и Сэма со стороны их отца. Родителей Сью больше нет рядом. Есть ещё одна пара, я думаю, это брат и невестка Сью из Оттавы. Я делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо теплую улыбку, хотя в животе у меня всё переворачивается.

— Ребята, это Перси Фрейзер, — говорит Чарли, когда я присоединяюсь к ним. — Вы, наверное, помните ее.

У нее и ее родителей был коттедж по соседству, когда мы были детьми.

Я приветствую семью объятиями и соболезнованиями, притворяясь, что это такие же похороны, как и все остальные, и что я не чувствую, что Сэм пристально наблюдает за мной.

— Ты хорошо выглядишь, Перси, — говорит Жюльен, обнимая меня. Я поглаживаю его предплечья обеими руками, когда он отстраняется. У него красные глаза, и от него пахнет застоявшимся сигаретным дымом.

Когда я наконец смотрю на Сэма, мне кажется, что я вижу его в первый раз. Он стоит прямой, как красная сосна, в накрахмаленной белой рубашке и дорогом черном костюме, который плотно облегает его фигуру.

Он свежевыбрит, а волосы расчесаны и уложены с помощью какого-то средства для укладки. Он похож на актера, который играет доктора по телевизору, а не на настоящего врача.

Я наклоняюсь, чтобы обнять его, и это похоже на возвращение домой, прощание и четыре тысячи дней тоски.

— Нам, наверное, пора идти, — говорит Тейлор, и я понимаю, что слишком долго прижималась к груди Сэма для вежливой компании, но как только я отстраняюсь, он сжимает свои руки вокруг меня немного крепче, всего на секунду, прежде чем отпустить меня с непроницаемым взглядом на лице.

Это самая большая церковь в городе, но она все равно недостаточно велика, чтобы вместить всех, кто пришел сегодня утром. Люди стоят рядами за задними скамьями, толпятся у дверей и высыпают наружу. Это невероятное проявление любви и поддержки. Но это также означает, что в церкви жарко и душно. К тому времени, как мы добираемся до передней скамьи, моя шея и бедра уже влажные. Мне следовало бы поднять волосы наверх.