Каждое лето после (ЛП)

— Обо всем этом уже позаботились. Жюльен будет в Таверне сегодня утром заканчивать. Он сказал нам держаться подальше до окончания службы, — он пощипывает переносицу. — Но спасибо тебе. Наверное, мне стоит просто отвезти тебя обратно в мотель.

Сэм заваривает кофе и наливает каждому из нас по кружке. Я пытаюсь завязать светскую беседу, но он отвечает односложно, так что после того, как мы забираемся в машину, я решаю, что мне лучше просто держать рот на замке. Мы не разговариваем всю короткую дорогу до мотеля, но я вижу, как напряжена челюсть Сэма. Уже почти восемь, когда мы въезжаем на парковку, и, если не считать нескольких машин, она пуста.

Я отстегиваю ремень безопасности, но не двигаюсь с места. Я знаю, что что-то не так.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Хочешь верь, хочешь нет, — говорит он, глядя в окно, — но я отчасти надеялся, что сегодняшний день каким-то образом никогда не наступит.

Я протягиваю руку и накрываю его ладонь своей, потирая большим пальцем взад-вперед. Медленно он переворачивает руку, и я смотрю, как он переплетает свои пальцы с моими.

Мы сидим, ничего не говоря, и когда я поднимаю взгляд на Сэма, он смотрит в лобовое стекло, по его лицу текут слезы.

Я пододвигаюсь на сиденье и прислоняюсь к нему, кладу наши сцепленные руки себе на колени и накрываю их свободной рукой. Его тело сотрясается от беззвучных рыданий. Я целую его в плечо и крепче сжимаю его руку.

Инстинкт подсказывает мне сказать ему, что все будет хорошо, успокоить его, но вместо этого я позволяю горю захлестнуть его. Пережидаю это вместе с ним. Как только его тело успокаивается, а дыхание становится ровным, я откидываю голову назад и смахиваю немного его затяжных слез.

— Извини, — он произносит это слово одними губами, едва слышным шепотом. Я ловлю его взгляд.

— Тебе не за что извиняться.

— Я всё думаю о том, что мне почти столько же лет, сколько было папе, когда он умер. Я всегда надеялся, что у меня мамины гены, что я не был проклят его больным сердцем и короткой жизнью. Но маме не было и пятидесяти, когда она заболела, — его голос срывается, и он сглатывает. — Я не могу поверить, насколько я эгоистичен, думая об этом, когда сегодня её похороны. Но я этого не хочу. У меня такое чувство, что я ещё даже не начал жить.

Я не хочу умирать молодым.

— Ты не умрешь молодым, — я прерываю его, но он продолжает: — Я мог бы. Ты не…

Я закрываю ему рот рукой.

— Этого не произойдет, — я повторяю это снова, жестко. — Не разрешается, — я качаю головой, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами.

Он моргает один раз, смотрит вниз, туда, где моя рука прижата к его рту, а затем снова смотрит мне в глаза. Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а затем глаза темнеют, черные зрачки поглощают синеву. Я не могу пошевелиться.