Хозяйка Ольбранского замка

Господин Гольдман только открыл рот, чтобы ответить, как нас настигла Нинель Курагина. Ослепительная блондинка в небесно-голубом платье смотрелась изящным цветком, распустившимся под ласковым солнцем. Графиня полностью перетягивала мужское внимание на себя.

– Ах, Яра, как я рада тебя видеть! Какая неожиданная встреча! – поприветствовала меня, как старую знакомую. Вдобавок расцеловала в обе щеки, будто мы и не расстались пару часов назад. – Какими судьбами в Воронеже? Надолго? Слышала, ты поселилась в сгоревшем поместье Ольбранских?

Мимоходом, Нинель вывалила всю информацию, которую выведала днем.

Пока девушка вдохновенно делилась впечатлениями и рассуждала, каково это, оказаться в моей ситуации, вокруг образовалась группа молодежи. В основном из молодых людей высшего сословия и офицеров. Из девушек присутствовали две юные особы, которые на фоне восторженной графини выглядели притихшими мышками. Но им тоже перепадало мужского общества, чего барышни наверняка и добивались. А вот я оказалась не готовой к тому, что на меня откроют охоту.

Никогда прежде не задумывалась над тем, насколько утомительными бывают балы и праздники.

На постоялый двор я вернулась ночью, и то, героическими стараниями господина Гольдмана. Нинель с баронессой Яниной, княжной Анной и компанией офицеров отправились на реку встречать рассвет. Меня тоже настойчиво приглашали, подпоручик Коромыслов чуть ли не на коленях умолял составить компанию. Я вначале согласилась для вида, вышла на улицу вместе со всеми, чтобы сесть в экипаж, а после заприметила на стоянке знакомый паромобиль, уставшее лицо Льва Соломоновича в окошке и… ноги сами к нему понесли. Кто-то гнался за нами, кричал, требовал остановиться и даже стрелял в воздух. Но нашего водителя, к счастью, подобные выходки не испугали. Он ловко ушел от погони, запутал следы и благополучно доставил до дома.

Моих сил хватило, чтобы доползти до комнаты и рухнуть на кровать прямо в одежде. Павка переполошилась спросонок, кинулась меня раздевать, но я этого уже не запомнила. Буркнула только, чтобы разбудила пораньше, и благополучно отключилась.

Утро ворвалось в мою жизнь головной болью и шумными криками разгорающегося скандала.

Мужской визгливый голос требовал каких-то забав, зрелищ, денег и еще не пойми чего. Грозился карами небесными, каторгой и гневом городского главы, с которым он находился в приятельских отношениях.

Игристое вино, которым я все-таки вчера угостилась, было лишним. Но иначе я бы не продержалась до конца вечера. Некстати обострилась моя чувствительность к вранью, которая ощущалась во рту непереносимой горечью. Я не знала, как приглушить собственные чувства.