Хозяин урмана

Степан отлип от стены, сделал знак Ондрейке, мол, готовься. Скрытник вытянулся в рост, чуть отставил левую ногу. Бутырка же, наоборот, подобрался к самым ступеням и присел сбоку, чтобы выходящий на крыльцо не уткнулся в него взглядом.

Спустя минуту дверь распахнулась и на крыльце появился невысокий, кряжистый мужик, согнувшийся под тяжестью здоровенного то ли сундука, то ли мешка. Едва гость шагнул к ступеням, Ондрейка ловко поддел его за ногу и толкнул вперед. Мужик от неожиданности выпустил ношу и кувырнулся с крыльца вниз головой, охнув и крепко приложившись затылком о нижнюю ступеньку.

Степану оставалось только споро завернуть оглушенному руки за спину и стянуть сыромятным ремнем у локтей. Головастый в это время заглянул в мешковину, оставшуюся на крыльце.

— Ох, едрена матрена! — не удержался он. — Да тут харчей на цельный отряд! А еще — холстина, ножи, кремни… О, даже пороху жбан! И пули…

— Так и есть, посыльный это. Со скита! — облегченно выдохнул Степан, поднимаясь и отряхиваясь. — И куды теперь энтого бугая девать?

Головастый спустился с крыльца, перевернул пленника и отвесил ему смачную оплеуху.

Тот замычал, заворочался, открыл мутные еще от удара глаза и ошалело уставился на казаков, силясь разглядеть обидчиков в хилом свете, сочившемся из ближнего окна.

— Привет, злыдень! — оскалился Ондрейка. — Долго же тебя дожидались.

— Господь всемогущий, обереги, вразуми мя, раба твово… — забормотал мужик и вдруг рванулся с земли, будто взлетел.

Он ударил плечом Бутырку в дых, так что казак, охнув, сложился пополам. Ондрейка, как более опытный в рукопашных поединках, среагировал на бросок, отшатнулся от удара головой в лицо, но сам тоже промахнулся, едва задев кулаком ухо противника.

Мужик, не останавливаясь, рванул в темноту церковного двора, видимо, прекрасно ориентируясь даже в потемках. И, наверное, ушел бы, но опомнившийся Головастый выхватил из-за пояса кистень и метнул вдогонку беглецу. Тяжелая свинчатка впечаталась тому между лопаток, почти в основание шеи, и мужик без звука нырнул ничком, врезавшись головой в стену дровенника.

Шум получился изрядный. На него из окна горницы выглянул отец Елисей, держа в руке масляный фонарь.

— Что же вы делаете, ироды?! — возмущенно прогудел священник, силясь разглядеть, что творится во дворе.

— Спокойно, отче, — громко откликнулся Ондрейка. — Все ужо сделано. Колдуна взяли, ничего не сломали.

— Господи, прости мне грех сей, не корысти ради, а токмо к вящей славе Твоей… — забормотал Елисей и поспешно прикрыл окно.

Головастый помог встать отдышавшемуся напарнику, ободряюще похлопал по плечу.

— Ну, что, друже, взяли злыдня под микитки?.. — И оба с натугой поволокли бездыханного пленника с церковного двора.