Моя (чужая) жена

— Кто это?

— Это мой муж, Руслан.

— Как это муж? — пятится мама. — Ты ведь не развелась?

— Это Катя не развелась, — поджимаю губы я, ледяным тоном добавляю: — Но вам ведь прекрасно известно, что я не Катя, а вы мне не семья. Поговорим?

Я не жду приглашения, захожу внутрь, и родители сторонятся с бледными лицами. Ваня морщится, смотрит на меня виновато, отводит взгляд.

Я прохожу в зал, и псведородственники вынужденно тащатся за мной, дружно садятся на диван, периодически пялясь на Руслана, который стоит в дверном проеме.

— Как ты узнала? — ошарашенно хлопает ресницами мама. — Когда? Тебе что, Игорь сказал?

— Нет, я узнала не от Игоря, — начинаю я, пытаясь унять охватившую мое тело дрожь. — Как именно, неважно. Важно другое: заказчика больше нет. Бояться вам больше нечего. Кстати, меня зовут Ольга, если вам вдруг интересно. Ваш Борис Евгеньевич украл меня у Руслана и скрывал много лет. С вашей помощью!

— Ольга… — негромко повторяет отец себе под нос. — Мы не знали, он сказал нам совсем другое.

— Кто бы сомневался, — скрещиваю я руки на груди. — Я хочу понять, почему вы согласились? Зачем вам это было нужно? Вы ведь понимали, что дело нечисто, не могли не понимать!

Во рту пересыхает, и я облизываю губы, выжидающе глядя на тех, кого считала родителями.

Они молчат, словно воды в рот набрали.

— Ну же, — хмурюсь я, — скажите правду хотя бы сейчас.

— Я расскажу, — глухо говорит мать, — если ты пообещаешь не сообщать Маше.

Маше? Снова Маша? Хотя чему я удивляюсь.

— Хорошо, — киваю.

— Что ты уже знаешь? — подает голос отец, и я рассказываю.

— Ты знаешь почти все, — морщится мама. — Все так, Борис Евгеньевич вышел на нас в больнице. Все началось с Кати.

— Чем она болела?

— У нее была лейкемия. Она могла не дождаться операции по пересадке костного мозга, ведь у нас не было денег, чтобы врачи поторопились. Сама понимаешь, очереди и подходящего донора можно ждать месяцами. Борис Евгеньевич пообещал много денег, плюс ускорить процесс, найти донора. Оплатить все расходы. И мы согласились. Жизнь за жизнь. Мы бы на все пошли ради детей. У тебя есть дочь, и ты должна меня понять. Разве ты бы не сделала все ради нее?

Сделала бы, безусловно. Сердце щемит от затаенной обиды и боли, но я понимаю их мотивы. Кто его знает, как поступила бы я в такой ситуации? Воспитывать дочь столько лет и день за днем смотреть, как она угасает. Ужас. Такого и врагу не пожелаешь.

— За это, — продолжает мама, — нам нужно было взять тебя к нам четвертым ребенком, Борис Евгеньевич хотел сделать тебе документы.

— Но… — слова застревают в горле, — Катя ведь все равно умерла.

— Да, — по щеке матери катится слеза. — В этом не было вины Бориса Евгеньевича. Катино сердце не выдержало лечения, она не дождалась донора.