Развод и девичья фамилия

Сергей станет молчать, и Кира станет молчать. И так они промолчат все время, отведенное на «приключение», и оба потом будут жалеть об этом, и сердиться на себя и друг на друга. У подъезда Сергей скажет ей «до свидания» – ах, как Кира знала его безразличный отстраненный тон, – и ничего не выйдет. Ничего из того, о чем Кира не разрешала себе думать.

Впрочем, ему скорее всего наплевать. Он бесчувственное бревно. Он просто не хочет, чтобы мать его ребенка посадили в тюрьму.

От этой мысли, чрезвычайно глупой, Кира совершенно расстроилась.

– Может, мне в машине посидеть? – предложила она мрачно. – Что я попрусь, все равно никто не придет!

Это означало, что он должен ее уговорить. Пожалеть. Спросить, в чем дело. Но он всегда слышал только, что ему говорили – и ничего больше. Он не понимал намеков, не читал по лицу и никогда не мог догадаться, чего ей хочется – если она не говорила об этом прямо.

Если я скажу ему, что хочу с ним спать, решила Кира, он перепугается до смерти. Он привык жить один.

Или не привык? Она-то вот так и не привыкла! То есть она привыкла жить одна. Жить без него – не привыкла.

– Хочешь в машину? – переспросил он с сомнением. – Ты долго в ней не высидишь, а я не знаю, сколько придется ждать. Зря я тебя взял, надо было в Москве оставить!

Идиот! Как есть бесчувственное бревно.

В доме по-прежнему пахло деревом и отсыревшими книгами, и Кира некоторое время постояла на прямоугольнике голубого лунного света, лежавшего возле деревянного коня-качалки, которого так любил маленький Тим.

– Привет, – сказала она дому.

– Привет, – ответил ей ее несентиментальный муж и деловито протиснулся мимо нее в большую комнату «с витражом».

– Я в прошлый раз решетку не стал намертво прикручивать, – заговорил он оттуда, – если появится наш жулик, он ее быстро снимет.

– Тогда лучше бы совсем не ставил!

– Это подозрительно, – объяснил он, – была, была, и вдруг нет! Не разувайся, Кира! Я в прошлый раз разулся и бежал за ним в одном ботинке!

– Ты думаешь, я за ним побегу? – осведомилась Кира.

– Нет, – искренне ответил ее муж, – но вдруг ты должна будешь мне помочь.

Никакого рыцарства – «Это мужская работа, дорогая! Дай мне «кольт» и подожди меня на лужайке!» – в нем не было и в помине. Он считал, что раз может он – бежать, держать, тащить, – значит, может и она.

Раз уж мы приехали вдвоем, значит, мы оба будем ловить жулика. Подержи пока мой «кольт», дорогая. Кстати, можешь и свой достать.

Он по очереди заглянул во все двери и прикрыл каждую поплотнее. Зачем-то открыл и закрыл на кухне воду.

– Ты чего стоишь? – спросил, протискиваясь мимо Киры в холодную темную кладовую. Она все стояла на голубом лунном прямоугольнике. – Кир, ты не знаешь, куда тесть масло переставил? – Он чем-то там громко шуровал.