Клиника в Гоблинском переулке

Ланс активировал световой артефакт – такой же, что освещал операционную, прикрученный к носу мобиля, и рванул к клинике, но только набрал скорость, как под колеса метнулась тень. Он едва успел ударить по тормозам.

– Мэтр целитель! – Орк прижался ладонями к стеклу мобиля, заглядывая внутрь. – А я к вам! Беда, мэтр целитель!

Орк казался смутно знакомым, но напрягать память было бесполезно, в бесконечной череде лиц и имен разумных запоминались лишь постоянные пациенты.

– Дом рухнул! Я сперва в клинику, а мэтр целитель сказал…

– Садись, – Ланс отворил дверь. – По дороге расскажешь.

Мобиль снова рванулся с места, и снова пришлось тормозить. Похоже, дурная весть уже разлетелась по кварталу, заставив жителей выбраться из домов. В окнах загорался свет, кое-как одетые нелюди и люди зачем-то выскакивали на улицы, как будто могли кому-то помочь.

– Мэтр целитель, который в клинике, сказал, что он вас позовет, но я подумал, ногами-то оно надежней, и… Куда вы, мэтр, нам в ту сторону!

– В клинику, – рявкнул Ланс, едва удержавшись, чтобы не обложить в три этажа гоблинку, едва не сунувшуюся под колеса. – Если пострадавших много, понадобятся зелья, а у меня в мобиле только самый минимум.

– Выходит, я зря бегал? – сник орк.

Ланс не стал отвечать, вместо этого поинтересовавшись:

– Большой дом рухнул?

– Три этажа. Может, вы его знаете, доходный дом старого Хельмута.

Ланс проглотил ругательство. Даже по меркам этого района доходный дом старого Хельмута был редкостной дырой. По весне в подвал поднималась вода, застаивалась, нещадно воняя, до середины лета, пока не высыхала, и снова набиралась осенью, когда начинались дожди. Зимой стены промерзали насквозь, змеились трещинами. Вспомнились выщербленные ступени, перила, о которые лучше не опираться, чтобы не улететь с ними в лестничный проем; треснувшие стекла в перекошенных рамах.

И все же этот дом круглый год был заселен полностью. Оборотница с двенадцатью тощими детьми-полукровками разных рас, рядом с ними следовало внимательно следить за карманами и содержимым саквояжа. Старший, подросток, «работал», вытаскивая кошельки на рынке, две средние девочки пошли по стопам матери, торговавшей собой, остальных она называла дармоедами, чередуя ласку и тумаки. Две человеческих семьи. В одной – беспробудно пьющий отец, неспособный даже к поденной работе, и трое детей, в другой отец работал на фабрике, но прокормить десяток ртов не мог. Еще оборотни, двадцать четыре ребенка. Семья гоблинов… Нет, те недавно съехали, уже лучше. Пара орков, как-то раз они попытались разменять у Ланса фальшивую ассигнацию. Еще одну квартиру делили трое приехавших из деревни парней – большую часть заработанного они отсылали семьям, экономя на всем.