Когда я стала ведьмой

Дожевав оставшийся апельсин, почувствовала себя гораздо-гораздее!

Меня словно омыло прохладной волной свежести, ушла сонливость и раздражительность, перестало тюкать в голове, исчезло ощущение песка в глазах и ломота в теле и я почувствовала себя так, словно горы могу свернуть и реки вспять обернуть.

Ну а теперь можно приступать непосредственно к самому процессу.

— Трофим, я готова. Бодра, сильна и внимательна. Рассказывай, как работать с артефактом Истины.

И Трофим начал рассказ.

Я стояла на чердаке и разглядывала собственно сам артефакт. Напольное зеркало в золоченой раме. Высокое, самое зеркало идеально ровное, гладкое, рама такая толстая и резная и на мой вкус чересчур вычурная. Выдвинув его на середину комнаты, расставив свечи в два напольных бронзовых подсвечника и поставив их по бокам от зеркала, чтоб они стали отражаться в нем. Свечи были длинные и толстые, да и подсвечники, я вам скажу, это монстры, хорошо, что Трофим умеет вещи телепортировать легко по воздуху.

Зажгла восемь свечей на одном подсвечники и восемь на другой, махнула, чтоб Трофим уходил и он исчез. Нужно было, по рассказу Трофима, чтоб ведьма тет-а-тет общалась с артефактом.

Встряхнувшись, развернув листок с текстом призыва, вспомнив все напутствия Трофима, чтоб я не задала, даже случайно, второй вопрос, и не потеряла свою душу, и лучше больше молчать. Молчание — золото. Тут уж точно.

Эх, Грэхэн, кажется, я мало с тебя попросила за свои услуги. На меня накатил мандраж, руки вспотели, сердце увеличило свой бег, сделав пару вдохов-выдохов, я стала говорить заклинание призыва истины.

Зеркало пошло рябью, словно оно вода и по нему прошел ветерок.

В зеркале отразилась тёмная комната, в этой комнате стоял трон, на троне восседала Женщина, в красном длинном платье, плечи укрывала меховая накидка, тёмные волосы убраны в высокую прическу, в которую были вплетены жемчуга. На шее висел большой камень на толстой цепи и горел он красным огнем. Лицо женщины было… моим? Это была Я и одновременно не Я. Глаза у этого существа черные, без белков, на алых губах застыла полуулыбка-полуусмешка. Белые тонкие руки лежали на подлокотниках трона, и каждый пальчик унизан массивными перстнями.

По бокам от трона стояли подсвечники, копии тех, что стояли у меня на чердаке и огонь в свечах полыхал и ревел неистовым пламенем.

Женщина была прекрасна и ужасна. Это было существо, очень древнее, страшное, сильное, внушающее страх и ужас. Её взгляд словно видел тебя насквозь, всю твою суть, всю твою жизнь, мысли и чувства.