Командир штрафной роты

Высокомерно посматривали на нас сытые автоматчики, тоже в хорошей форме, на бронетранспортере с американским крупнокалиберным «браунингом» за щитком и вторым пулеметом на борту. Слышали мы, что приказ вышел, из-за бандеровцев высокому начальству с охраной ездить. Перебьют полководцев — кто командовать будет?

План командира полка был прост и понятен нам. Под прикрытием последних снарядов и мин (он даже не спросил, сколько их осталось), под треск наших «максимов», рвануть вперед, обойти эту чертову гору-скалу, а там уже можно докладывать об успешном прорыве и добивать немцев. Если будет кому!

— Свой бронетранспортер в поддержку даю, — словно молодую жену уступая, закончил речь комполка.

И тогда быстро заговорил наш комбат, что, конечно, товарищ майор прав. Начинать надо немедленно. Но целесообразно пустить через лес уже подготовленную роту, ударить во фланг — и затем сразу атака. Командир полка оглядел еще раз речку, хребет, еще одно ущелье, которое нам, второй роте, предстояло преодолеть. Вычертил в уме трех-четырехкилометровый путь, поделил, подсчитал. Если даже на мины и мелкие засады нарвемся, часа через полтора на исходные позиции выйдем.

— Все. Готовность — десять минут. Сержант, цель видишь? — подошел он к моему пулеметчику Загорулько.

— Как стрелять начнут, что-нибудь увижу, — коротко отозвался хохол. — Но минометы не разглядишь, а их там у них штук пять или шесть. Сметут они нас.

— Может, тебя заменить, сержант, если очко играет? — прищурился майор.

— Дураки только ничего не боятся. — Загорулько расправил ленту, подкрутил без нужды прицел. — А стрелять я нормально буду, за это не волнуйтесь. — И добавил: — Ребят только жалко.

Вот упрямый хохол! Командир полка секунду-другую раздумывал. Наверное, хотел убрать слишком разговорчивого пулеметчика да сунуть его в цепь атакующих, с винтовкой и штыком. Только сообразил, что опытного командира расчета перед атакой убирать нельзя. Повернулся резко на подкованных каблуках и зашагал к своему джипу, забрав с бронетранспортера трех автоматчиков…

У меня заныло разбитое еще в декабре предплечье. Рядом сопел мой верный помощник Леонтий Беда. С непривычным унынием смотрел вперед жизнерадостный «боровичок» Мухин, командир ополовиненного отделения. Наверное, и сам командир полка чувствовал безнадежность предстоящего боя.

— Раздать водку, — резко приказал он. — Молодым — по сто, старикам — по сто пятьдесят.

Начали разливать из термосов разбавленный спирт. Бойцы оживились. Не то что обрадовались, но лишние пятнадцать-двадцать минут жизни значили для каждого много. Илюшин положил мне руку на плечо.

— Коля, больше, чем по пятьдесят граммов, не наливай. Сам не пей вообще.

Мне стало легче на душе.