Командир штрафной роты

И так все ясно. Рота (два десятка человек!) вышла в военной форме, с погонами, с оружием, в том числе трофейным, с захваченными у немцев документами. Значит, не просто выползали, а воевали. Нас отправили на короткий отдых. Раненых еще раньше отправили в медсанбат. Особенно жалели мы лучшего пулеметчика Василия Фомича Загорулько. А нам прислали пополнение.

К общему удивлению, пришел Паша Митрофанов, которого я отчитывал за плохое несение караульной службы. Когда это было? Мы обнялись. Паша удивленно осматривался. Он не мог понять, куда делась рота. Сплошные новые лица.

— А Птаха… — запнулся он, не зная, что спросить про своего земляка и общего любимца роты.

— Но мы-то живы, — слегка стукнул его кулаком в грудь Иван Сочка. — И Леонтий Беда и Джабраил. А Загорулько, Фролик в госпитале. В общем, тоску не нагоняй.

— Я не нагоняю, — подавленно отозвался Паша. Наверное, размышлял, сколько же он на этот раз продержится.

Пополняли, одевали, стригли, мыли нас дней пять. Многим, как и раньше, достались вместо сапог ботинки с обмотками. Гимнастерки, шинели тоже второго срока. Но подшитое, чистое. И белье теплое. Так что жаловаться грех.

Потом снова началось наступление. До того мне Карпаты в глотке стояли, что и говорить не хочется. Вспоминается несколько случаев.

На холме немцы установили пулемет, который сразу перекрыл наступление. Минометов в роте не было, а позиция у фрицев была хорошая. Хотя Илюшин старался в лоб на дурака не лезть, но людей положили немало. А ротного торопят. Надо вперед идти. Он мне говорит:

— Николай, слишком жирно против пулемета целую роту держать. Добей его сам со своим взводом.

В общем, рота ушла, а мой взвод остался выковыривать это гнездо. Возились полдня. Помню, еще одного бойца из взвода убило и кого-то ранило. Разозлились мы здорово. И, наверное, со злости, не иначе, сумели взять пулеметчика живым. Стоит парень лет восемнадцати, худой, небольшого роста, рядом гора стреляных гильз. И больше никого вокруг. Даже второго номера не было, один воевал. Со всех сторон кричат, кончай его, нечего церемониться. Я и сам до этого хотел его расстрелять, а тут упрямство напало. Красная Армия пленных не расстреливает, в штаб его! Конвоировать немца никто не хочет, все устали, как собаки, да и жутковато через лес идти. Мелкие немецкие группы из окружения прорываются, да и бандеровцев хватает.

Смотрю на Джабраилова, Леонтия Беду, самых верных моих помощников. Отворачиваются, бурчат. Никто не желает идти. Заблудимся, мол. И вообще, чего лейтенант дурью мучается! Пристрелить фрица, и все дела. Грищука, который к тому времени получил две лычки младшего сержанта, я посылать не хотел. Но только он да второй «западник», Тарасик, могли в этих местах ориентироваться. На Тарасика я не надеялся, сбежит вместе с пленным.